Книга Между смертью и смертью, страница 28 – Юрий Соколов

За частоколом, в самой деревне, во всех улочках, переулках и удобных для прохода местах во дворах были развешаны рыболовные сети. Запутается кто — быстро не освободится.

В ночные патрули мужики ходили по трое, с вилами, цепами и литовками. Серьезное оружие даже против воина в легкой броне, особенно если он один на всех. Подсекли ногу литовкой, врезали по башке цепом, закололи вилами… Монстру тоже придется несладко. Почти любому до пятидесятого уровня.

Кроме того, чуть не половина крестьян владела охотничьими луками, мало чем уступавшими простейшим боевым. И отлично из них стреляла. В том числе в темноте, сквозь частокол и сети. Правда, стрел с железными наконечниками, на крупного зверя, было маловато. Однако деревенская кузня жгла горн от зари до зари, и регулярно выдавала не только недостающие наконечники, но уже и первые мечи.

— Две семьи из деревни уехали, — сказал староста, вроде просто констатируя факт, однако с обидой и даже злостью в голосе. — А остальные остаться решили. И я, конечно, остался, хоть восьмой десяток уж разменял, и помереть мне хотелось бы спокойно, по возрасту, а не от клыков поганой голопузой нечисти, будто стригущим лишаем больной. Нешто вот так легко сумеет она выжить нас отсюда, где наши прадеды еще нивы потом поливали ежеденно? Пусть сама убирается к чертям! А не уберется…

Староста многозначительно умолк, словно не желая сыпать пустыми угрозами. Но они не показались бы пустыми даже самому легкомысленному олуху. Тринадцать дохлых шакалов на разных стадиях разложения уже украшали частокол. Еще семь висели обгоревшими на столбах, вкопанных посреди деревенской площади. Сами столбы обуглились. Под ними чернели пятна кострищ. Все трупы оказались настолько обезображены, что своих представлений о внешнем виде монстров я не улучшил. Сожженные вообще больше всего напоминали головешки.

— Это которых мы живьем взяли, — пояснили мужики. — Одни в сетях запутались, сквозь укрепление наше проникши. Другие не запутались, но повезло нам с ними совладать. Да и не только нам. Последний упырь — слышь, доблестный! — через окно в хату к Алдашу полез, выломав ставни, пока хозяин в патруле был. Но баба его не растерялась: как жахнет гаду с размаху по рылу ведерным чугунком! Шакал во двор вылетел и катился до самого сарая, своротив по пути собачью будку. Как в сознании еще остался после такого угощения — непонятно. Хотел деру дать — да не тут-то было! Алдашиха рванула наружу, его настигла, и соседки еще на подмогу повыскакивали. Мы примчались на шум, глядим — они прижали выродка ухватами на свекольных грядках в огороде, цепами его обмолачивают да граблями причесывают. Насилу отобрали полумертвым, чтоб суд устроить честь по чести. Для острастки прочим, кои к нам еще заявятся.

— Укрепление у вас отличное, — похвалил я. — По всем законам фортификации.

— А то ж! — надулись от гордости крестьяне. — Староста ведь наш — бывший служака. Смолоду подался в солдаты и двадцать лет честно воинскую лямку тянул. Подвигов особых не совершил, правда, зато и нареканий не имел. В сооружениях защитных соображает — и видел их довольно, и сам строил.

Знакомясь, я просматривал профили мужиков. Уровни у большинства — от тридцатого до сорокового. Все прокачаны в основном в выносливость и силу, но неслабо и в интеллект. Крестьянам ведь до черта надо знать и помнить — гораздо больше, чем ремесленникам тех же уровней. Ремесленники чем-то одним обычно занимаются, а крестьяне — десятками разных дел. Пашут, сеют, жнут — и все это в меняющиеся от года к году сроки, зависящие от дождей, потеплений, похолоданий. За скотиной ухаживают разнообразной, заготавливают для нее корма. Лошадям ладят упряжь, валят лес, избы себе рубят, столярничают, выделывают шкуры. Бабы ткут, прядут, шьют, вяжут… И пусть большинство работ выполняется примитивно, по-простому, в каждой следует разбираться.