Книга Путь в Обитель Бога, страница 127 – Юрий Соколов

Драконы недолюбливают докучливых наблюдателей, страдают особой, только им присущей формой бешенства, в связи с чем их поклонников из нашей среды с каждым годом становилось всё меньше и меньше. Хорошо изучить удалось разве что одноголовых, которые почти разумны, да многоголовых пешеходов, которые слишком глупы, чтобы быть действительно опасными. Вообще, если рассматривать додхарскую живность целиком, нетрудно заметить – чем больше у существа голов, тем меньше у него ума. Генка говорил, что многоголовость на Додхаре развилась ради безопасности и быстрого поглощения пищи – пока не отобрали, – а не для увеличения мозговитости. Здесь даже некоторые одноголовые животные думают спинным мозгом, а в черепе или совсем ничего нет, или есть, но очень мало.

— Ты не знаешь, где сейчас яйцеголовые? – спросил я Имхотепа.

Он закончил с моей головой и рукой и теперь занимался ранами на груди. Изображение морды Тотигая, казалось, было безнадёжно испорчено, однако я знал, что рисунок проявится на заживших шрамах, как это уже бывало.

— Ты мог бы сам посмотреть, где они, – сказал Имхотеп после паузы. – Твой разгребатель рядом.

— Не очень-то он мне такое показывает. Только местность. В плане охоты или разведки от него никакой пользы.

— Вы просто пока не до конца понимаете друг друга. Разгребателю безразлично, что тебе показывать.

Это было для меня новостью. Но сейчас я был больше озабочен другим:

— Ибогалы клюнули на приманку? Пошли за нами?

— Да.

— А я беспокоился, что они сунутся в пещеры. Ведь начиная от Ласточкиных Гнёзд твоих следов среди наших нет.

— Кто тебе сказал, что нет? Ты проверял? Если нет, проверь сейчас.

«Чёртов старикан», – подумал я с раздражением и закрыл глаза.

Прошло немало времени, прежде чем я смог сосредоточиться. Но разгребатель меня услышал. И вот я увидел мехран сверху – горы, Большую тропу, наш бывший лагерь, кратер со скелетом на дне… Картинка увеличивалась, становилась всё подробнее, и наконец я увидел тропу, по которой мы выступили к Вороньим Окнам. И провалиться мне на этом самом месте, если среди наших следов в пыли там не виднелись отпечатки лёгких чириков Имхотепа. Кое-где их перекрывали следы Бобела или мои собственные.

«Никакой он не кийнак, – подумал я обречённо. – И никогда мне не понять, кто он. Может, действительно, Предвечный Нук. Но, скорее, сам дьявол, поскольку только дьявол может одновременно прятаться в пещерах и гулять невидимкой по мехрану».

Тут Имхотеп сделал со мной что-то особо неприятное, я дёрнулся от боли, открыл глаза и стал смотреть.

Его врачевание напоминало бессмысленные действия умалишённого. Он что-то бормотал, и от его бормотания у меня мозги шли кругом. Не голова, а именно мозги – они медленно вращались внутри черепной коробки, от чего перед глазами всё плыло. Немного подташнивало, и я воспринимал происходящее очень отстранённо. Имхотеп пытался прилепить на место лоскуты кожи, постукивал пальцами вокруг ссадин, а потом – клянусь Проникновением! – засунул мне руку прямо в грудь. Я почти ничего не почувствовал, но ясно увидел, как его пальцы ушли в моё тело. Они согнулись, – там, внутри, – после чего Имхотеп резко дёрнул руку на себя. Я охнул – не столько от боли, сколько от неожиданности и давящей нереальности зрелища; грудина хрустнула, и я опять потерял сознание. Когда очнулся, вокруг меня горело несколько костерков, которые Имхотеп развёл в строго определённых местах. В Харчевне он обычно пользуется свечами, и как-то объяснил, что таким образом выжигает болезнь из духовного тела, которое простирается за пределы материального.