Книга Солнца трех миров, страница 92 – Юрий Соколов

— Да как они тут жили? — недоуменно вопросила Машка, доставая из-за пазухи бутылку рома. — Это же сдохнуть можно.

— В итоге они и сдохли, — ответил Лысый. — Дай-ка я тоже хлебну.

— Вообще-то мы пока не знаем, куда они делись, — вкрадчиво заметил Эпштейн. — Мы видим только, что здесь их нет.

— Пожалуй, можно назад, — сказала Даша. — Разве что еще внутри дома осмотреть на обратном пути.

— А что там осматривать? — возразил я. — И так ясно, что здесь все то же самое, что и на заставе. Видела же — кое-где мумии в машинах, но слишком мало трупов для массового вымирания. Почти все наличные покойники перед смертью вели себя более чем странно и страдали всякой фигней. Такое ощущение, что рептилоиды куда-то сбежали, бросив на произвол судьбы часть своих. Те рехнулись, чудили как могли, а потом умерли.

— Куда они могли бежать и от чего? — не то спросил, не то подумал вслух Эпштейн.

— И хоть бы один догадался записку оставить, — вздохнул Лысый.

— Ага, желательно на русском, — поддела его Даша. — Ты думал что — войдем в город и сразу разгадаем все тайны заброшенной планеты?

— Если честно — да, надеялся, — просто ответил Лысый. — Интересно же!

Рассевшись прямо посреди площади, мы передавали бутылку друг другу, пока она не кончилась. Более скромных поминок на могиле целой цивилизации, наверное, не случалось в истории Вселенной. Все молчали, почти не двигались, и когда вдалеке раздались шаги, в тишине покинутого города они прозвучали как поступь судьбы.

Со стороны самого большого примыкавшего к площади здания к нашему кружку шел человек, одетый в комбинезон рептилоидов. То, что это именно человек, а не кто-то еще, я понял гораздо раньше, чем осознал, что смотрю на него через оптический прицел. Лысый и Даша с Машкой среагировали точно так же. Но незнакомец был безоружен. Точнее, винтовка висела у него за спиной.

Инга медленно встала, и я увидел, как у нее задрожали плечи и задергалась щека. Незнакомец тоже весь затрясся и на ходу раскинул руки крестом. Он был от нас шагах в двадцати, когда они с Ингой побежали и с воплями бросились друг другу в объятья. Мы с Дашей переглянулись — неужели Инга каким-то чудом встретилась здесь с близким другом или родственником? Может, с братом? Судя по ее эмоциям — наверняка с братом, причем нежно любимым. Однако когда восторги немного поутихли, а на это ушло немало времени, стало ясно, что незнакомец не только ни капли не похож на Ингу, но и по-русски не говорит.

— Это Хосе Мартинес, — сказала Инга, подводя его к нам. — Он из Испании, здесь три года. — И, поймав наши недоуменные взгляды, добавила: — Он либер.

Мы с Дашей переглянулись снова. О привязанности и чувствах либеров к себе подобным на Земле ходили легенды. Поговаривали, что они считают всех своих членами одной семьи, хоть и оставалось непонятным, было ли так изначально, или их сплотили гонения. Общие проблемы часто налаживают связи между людьми лучше всего остального. Мы сами при первой встрече с Ингой, Эпштейном и Витей тискались с ними как сумасшедшие, а ведь по-настоящему общего у нас было лишь то, что обе наши компании оказались на Гилее.

Сейчас желания обниматься с испанцем не возникло ни у кого, кроме Инги. Я невольно вспомнил слова Тани о городских пижонах — нет, неправда, все-таки мы успели здорово зачерстветь. Да и сам новый знакомый как-то не располагал к немедленному сближению. Было в нем что-то такое… Не знаю. Совсем чужое.