Книга Солнца трех миров, страница 93 – Юрий Соколов

По очереди представив нас Мартинесу, Инга быстро переговорила с ним на английском, которым оба владели как родным, однако понял их один Эпштейн. Для остальных пришлось переводить. Мартинес сперва попал через односторонний хоул на планету с приятным, мягким климатом, но, по-видимому, совершенно безжизненную. По крайней мере за четыре дня странствия по ней он не видел ни животных, ни растений. На пятый день он добрался до другого хоула, и снова одностороннего, ведущего сюда. С тех пор и жил здесь, изучая культуру рептилоидов, в надежде, что рано или поздно до города доберется кто-то из либеров. Как и случилось.

Инга повернулась к Лысому:

— Считай, что твоя мечта сбылась наполовину, — сказала она. — Куда исчезло население, Хосе не разобрался, но вообще успел узнать о планете немало. Называется она Рорбести, что в переводе с языка рептилоидов означает «песок и камни».

— Песок и камни, — повторил Лысый. — Ну что ж, лучше и не скажешь.

— Выходит, здесь одни пустыни и полупустыни? — спросила Даша.

— К северу есть еще что-то наподобие африканских саванн. Климат там тоже засушливый большую часть года. Хотя, как понимаю, так было не всегда.

Мартинес повел нас внутрь большого здания, из которого и вышел на площадь. Здесь была мэрия и одновременно что-то вроде дворца торжеств, пояснял он по дороге. Город этот — областной центр, единственный крупный населенный пункт на всю область. В стране таких около семидесяти, а столицы не существовало: правительство, оно же верховное командование, постоянно переезжало из одного города в другой в целях безопасности. Четких границ у государства не было, как и у соседнего, и никаких других государств, кроме этих двух, на планете тоже не было.

Миновав большой церемониальный зал, мы попали в галерею воинской славы Перекрещенных мечей с портретами, бюстами на постаментах и статуями в рост. Она здесь не единственная, сказал Мартинес, справа и слева есть еще. А эта интересна тем, что ведет в элитную школу, где учились отпрыски особо отличившихся в боях солдат и офицеров. Вот и вход в нее — видите надпись наверху? Там сказано: «Детям героев — все самое лучшее». Впрочем, вылететь отсюда было очень даже просто, если не оправдал надежд. Ну и «самое лучшее» понималось в основном как самые высокие требования к учащимся и самый строгий спрос в случае проступков.

Да вы, наверно, голодны, спохватился Мартинес, и, несмотря на наши уверения в обратном, потащил нас в школьную столовую. Нет-нет, не отказывайтесь, вот сейчас сядем за стол, я вам в общих чертах все расскажу, а потом уже можем посмотреть то, что вас конкретно заинтересует. Правда, угощение новизной вас вряд ли удивит: здесь на всех складах одно и то же, только в детских и подростковых учреждениях алкоголя нет.

— Это ничего, у нас с собой! — гордо ответила Машка.

Давно известно, что аппетит приходит во время еды, и для начала мы таки плотно подзакусили. Потом Мартинес принялся рассказывать. Инга переводила, а когда уставала, ее сменял Эпштейн.

Еще несколько миллионов лет назад климат на Рорбести был мягким, влажным, единственный континент почти сплошь покрывали заболоченные леса. Рельеф планеты очень сглажен, высоких гор нет; океан, когда он существовал, был мелок, а между ним и побережьями простирались огромные пространства, которые не были ни морем, ни сушей в строгом смысле слова. Повсюду в этом мире закономерно царили земноводные, а предки будущих разумных занимали скромную нишу древолазающих рептилий.