Книга Мой лифт — Моя крепость, страница 122 – Андрей Проходский, Павел Кабаргов

Сейчас она сидела возле матери, прижав колени к груди, и время от времени задавала один и тот же вопрос:

— Он придёт?

Женщина каждый раз отвечала.

— Не знаю, Лен.

— Придёт.

— Лена…

— Он же дяденька-лифтёр.

Будто это объясняло абсолютно всё.

Мать больше ничего не говорила. Да и взрослым объяснять особо не требовалось. Парень остался на той стороне один, мост разрушили, а перед этим по лестнице уже шла целая орда. После этого его никто не видел, и практически любой мог сделать один и тот же вывод.

Шансов выжить ноль.

Виктор отвернулся.

Ему уже промыли лицо, кое-как обработали рассечённую бровь и перемотали предплечье. Один глаз всё ещё не открывался, губа распухла, а всё тело после последних дней ныло так, будто его тщательно отбивали молотками. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

Он сидел на полу у стены, закутавшись в выданное одеяло, и маленькими глотками пил воду. Только сейчас, когда уже никто не орал ему в лицо и не дёргал за верёвку, руки начали дрожать. Не во время побега, не на мосту и даже не тогда, когда вокруг визжали гоблины. А именно сейчас, когда наконец стало можно дать слабину.

Виктор сильнее сжал бутылку и прикрыл глаза.

Плен вспоминать не хотелось.

Поэтому он, разумеется, вспомнил.

Его поймали не как того мужика-открывашку. Никакой особенно полезной способности серые в нём не увидели, зато сопротивлялся он хорошо. Поначалу.

Потом его били. После первого раза он всё ещё пытался драться, после второго его уже не развязывали, а потом и вовсе перестали кормить. Воду давали, когда хотелось им, водили по лагерю на верёвке, пытались заставлять выполнять команды и снова били.

В какой-то момент Виктор начал подозревать, что ещё несколько дней такой жизни — и вопрос его принципов решится сам собой. Организм слишком хорошо умел учить человека смирению.

Но кое-чего гоблины так и не предусмотрели.

Маленький тайник.

Даже инвентарём его называть было смешно. Способность позволяла спрятать несколько небольших предметов в каком-то непонятном системном кармане, словно вырезанном из обычного пространства. Ни автомат, ни рюкзак туда не запихнёшь, зато складной нож помещался отлично.

И ручная граната тоже.

Одна.

Единственная.

Виктор берег её с самого первого дня не для гоблинов, а для себя.

Этой ночью он уже всё решил. Дождаться, когда охрана окончательно нажрётся, достать нож, перерезать путы и, если получится, освободить нескольких человек рядом. Потом попробовать прорваться. А если не получится и его окружат — граната как финальный аккорд.

Он уже почти был готов начинать осуществлять свой план, когда из дальнего конца лагеря кто-то заорал:

— ЭТО СПАРТА!

Виктор с шоком распахнул глаза.

Даже сейчас от одного только воспоминания по спине пробежал холодок. Тогда он вообще несколько секунд не понимал, что происходит. Сначала решил, что послышалось, потом загрохотала стрельба, гоблины завизжали, по помещениям пополз едкий газ, а где-то поверх всего этого вдруг врубилась музыка.

Полный дурдом одним словом.

Но слова он услышал совершенно отчётливо.

Спарта.

И что-то внутри отозвалось мгновенно. Не мысль и даже не воспоминание. Просто абсолютная, совершенно иррациональная уверенность.

Пришли свои.

Виктор тогда сам не понял, с какого хрена.

Он только перестал ждать утра.