Книга Мой лифт — Моя крепость, страница 69 – Андрей Проходский, Павел Кабаргов

Антон отличался от них сразу несколькими вещами. Он был человеком, у него был класс и уровень. И как вишенка на торте, убил я его уже после того, как револьвер стал системным.

Последний вариант казался самым очевидным.

До интеграции оружейного стенда револьвер оставался обычной железкой. После — превратился в «Револьвер затворника». И первое же убийство принесло опыт.

— Системное оружие, — пробормотал я.

Возможно, опыт начислялся только за убийства системным предметом. Либо только за последний удар. Либо система считала людей и гоблинов разными видами целей. А может, всё вместе и разом. Данных было слишком мало.

Но рабочая гипотеза уже прощупывалась.

Чтобы получать опыт, нужно убивать системным оружием.

Я посмотрел на револьвер, который неосознанно повесил на стену, когда завалился в своё убежище.

«Стоило только хорошенько получить по голове, как в ней тут же начали рождаться правильные паттерны. Магия, не иначе», — пронеслась в голове мысль, а на лице отразилась горькая улыбка.

Прогнав весь лишний мусор из и без того бракованной думалки, я заставил себя думать о важном.

Четыре патрона в барабане. Ещё один создавался на стенде. Теперь каждый из них означал не только защиту, но и возможное развитие.

Получалось, Система не просто дала мне оружие. Она ещё и предложила оплачивать уровни чужими смертями.

— Очень мотивирующе, ничего не скажешь.

На этот раз интерфейс не стал сообщать, что условия развития отображены корректно.

И это хорошо, а то с такими вольностями от системы я долбанусь вслед за Антоном.

Я закрыл системное окно, ещё немного посидел и дождался, пока обезболивающее хотя бы приглушит пульсацию в плече. Потом снова открыл створки.

Квартира Антона — точнее, квартира, где он работал, — оставалась не до конца обследованной, а это не дело. В моём положении важной могла оказаться каждая мелочь. Но даже так возвращаться туда ну очень не хочется. За подпёртой дверью лежали два трупа, что через разбитое окно привлекали крылатых тварей, а мне самому в каждом тёмном углу теперь мерещились поджидающие меня сантехники-маньяки.

Но коробок там оставалось много, а я бедный и нуждающийся хикикомори, и вообще, пока мы спим, враг качается, ну или как там было.

Я проверил камеру, убедился, что коридор пуст, и вышел. Револьвер пришлось забрать с собой, прервав генерацию нового патрона. Разводной ключ так и остался лежать в комнате со спальниками, потому что одной здоровой рукой одновременно нести его и пакет с продуктами было невозможно.

В квартире ничего не изменилось.

Из-за баррикады не доносилось ни шороха. Твари пока не вернулись. Я проверил подпорку, плотнее придвинул мебель и отправился в комнату, окна которой Антон с Пашкой завесили тряпками.

На полу лежала куча вещей. Простыни, куртки, кофты, какие-то покрывала и несколько полотенец были сорваны с вешалок и прибиты к окнам всем, что нашлось под рукой. Рядом валялись коробки, из которых ремонтники выдёргивали ткань в спешке.

Я начал складывать одежду обратно, отбрасывая в сторону то, что могло пригодиться. Делать это одной рукой оказалось неудобно. Ткань постоянно выскальзывала, а когда я машинально попытался придержать стопку левой, плечо снова прострелило болью.

— Помню, помню. Ты ранено и на больничном. — приговаривал я, будто мои успокаивающие слова могли заговорить боль.