Книга Что скрывает прилив?, страница 66 – Мария Орунья

Пройдя по длинному коридору первого этажа дворца Ла-Магдалена, попадаешь в маленькую гостиную, уставленную креслами и диванами начала двадцатого века и раньше служившую аванзалом. Оттуда правая дверь ведет в бывшую приемную короля, а левая – в приемную королевы. Эти два помещения теперь и в период занятий в летней школе служили кабинетами ректора и его секретаря, но сегодня бывшая приемная королевы превратилась в уединенную комнату для допросов, где Валентина Редондо и сержант Хакобо Ривейро недавно брали показания у Виктории Кампоамор, а теперь беседовали с ее дядей Феликсом Малианьо, президентом Федерации тенниса Кантабрии.

— Я в самом деле не знаю, что еще рассказать, – оправдывался он, поглаживая выпирающий живот. Сеньор Малианьо сидел на диване в стиле рококо с обивкой в тонкую вертикальную полоску. – Я уже дважды вам все пересказал, и это не считая того раза вчера, с вашими коллегами… Страшное несчастье… Но боюсь, что ничем больше не могу вам помочь. – Он добродушно улыбнулся.

Валентина подумала, что если этот человек имел какое-то отношение к убийству Юдит, то он великолепный актер – в каждом слове, в каждом движении чувствовалась искренность.

— Сеньор Малианьо, скажите… Как вы думаете, у кого могли быть причины убить Юдит?

— Убить? Послушайте, лейтенант, я даже не знаю… А ее точно убили? Это же мог быть несчастный случай, правда? Ведь оказалось, что в каюте она была одна, я уже говорил.

— Ее закололи.

— Что? Нет, нет… Невозможно!

Мужчина встал и отошел к большому окну, откуда открывался вид на пышный сад Ла-Магдалены, яркие краски которого контрастировали с чистейшей лазурью Бискайского залива.

— Она… Она закричала, я уже рассказывал. А потом был такой жуткий стон, “нет”, как будто у нее силы на исходе. Мне именно так показалось.

— И вы уверены, что это был ее голос? – вмешался Ривейро.

— Не поручусь на все сто, но, по-моему, ее. У Юдит был такой низкий, немного хриплый голос… Да, мне кажется, это была она.

— Но на все сто процентов вы не уверены, – уточнила Валентина.

— Пожалуй, нет.

— Ясно… Значит, вы не представляете, у кого могли быть проблемы с Юдит? Полагаю, вы с ней давно знакомы.

— О да, много лет. – Феликс Малианьо снова погладил живот – кажется, он сам не замечал этой своей привычки. – Поверьте, Юдит не всем нравилась, но я восхищался ее профессиональными достижениями и, конечно, уважал ее.

— А ваша племянница?

— Виктория?

— Да, Виктория. Насколько я понимаю, у нее были некоторые… – Валентина сделала вид, что старается быть тактичной, – скажем, некоторые разногласия с Юдит. Касательно поддержки женского тенниса и монархических символов клуба.

— А, вы об этом! Виктория просто совсем еще ребенок! Ей везде чудится классовая дискриминация, но клубы и объединения существовали всегда. Человек – существо социальное и сближается с себе подобными, так уж повелось. А сейчас еще начались антимонархические протесты, будто нам мало забот…

— Вот как?

— Ничего серьезного, кучка “оккупасов” и маргиналов, которым больше нечем заняться, сами знаете, а поскольку прибыл король… Я вам так скажу: если бы приехал президент страны, и неважно, к какой партии он принадлежит, они бы реагировали точно так же. Им лишь бы протестовать!

— Ясно.

— А бедная Юдит, царство ей небесное, – он перекрестился, – обладала непростым характером, она из тех, кого голыми руками не возьмешь, понимаете? Суровая, негибкая, но женский теннис она таки поддерживала… Дело в том, что нельзя же изменить мир по щелчку пальцев. Есть вещи, которые эволюционируют медленно и постепенно.