Книга Пристанище, страница 20 – Мария Орунья

Вообще-то Оливер собирался приютить Майкла безо всяких условий, но тот и слышать ничего не захотел о том, чтобы, как он выразился, “быть нахлебником и паразитом”. Майкл отказался жить в доме с Оливером, понимая, что зарождающимся отношениям с Валентиной требуются пространство и интимность. Хоть Майкл и был склонен к хаосу в быту, как и полагается богеме, он оказался прекрасным управляющим. Возможно, гостей к нему располагала его романтическая ирландская внешность (притом что он был англичанином до мозга костей) или, может, лукавая улыбка и хитроватый взгляд. Или же секрет его обаяния заключался в непринужденной манере изъясняться на испанском – всегда чуть не всерьез. Интерес гостей вызывали и его спонтанные этюды на кларнете в саду или в библиотеке виллы “Марина”.

— Поведайте правду своему дворецкому, мистер Гордон, – с притворным пафосом попросил Майкл. – Взгляд у тебя был задумчивей, чем у Клинта Иствуда. О чем думал?

— О Гильермо, – ответил Оливер, по-прежнему глядя на море, уже различавшееся за дымкой тумана.

— А… понятно. Гильермо.

Майкл тут же оставил шутливый тон и некоторое время молчал, размышляя о брате Оливера, которого знал. А затем задал вопрос, заранее предвидя отрицательный ответ:

— Никаких новостей о том звонке?

— Нет, ничего. Но послушай, ты точно не хочешь перейти на английский? – Оливеру было странно разговаривать с другом на неродном языке.

— Точно не хочу, я же тебе сказал. In spanish, please, неужели ты не видишь, что я – человек мира?

— Ладно, закрыли тему, отныне говорим только in spanish. А я-то думал, ты просто приехал навестить лучшего друга.

— Ну разумеется, мой мальчик. Но дай мне попрактиковаться.

— Какой ты упертый, – вздохнул Оливер. – Но воля твоя.

— Thank you, Mr. Gordon^[11]. – Майкл хитро улыбнулся. – Так, о чем мы говорили?.. Значит, из звонка Гильермо не удалось выудить никакой информации?

— Ничего, – покачал головой Оливер. – Отследить сигнал не удалось, я надеялся, что можно установить хотя бы положение терминала по спутнику, но большинство спутников контролирует правительство США, а через этот бюрократический ад не пробиться.

— Да уж, сочувствую, приятель. Не знаешь, у твоего брата был подписанный договор с компанией или это просто одноразовая сим-карта?

— Не был, а есть.

— Ну конечно, дружище, разумеется, я это и имел в виду. Я просто помочь пытаюсь.

— Да, знаю, извини.

— Так договор или симка?

— Симка. Он не хотел заключать контракт с телефонными компаниями, утверждал, что у них слишком много информации о нас, а правительство потом этим пользуется, потому чем меньше они о нем знают, тем лучше.

— Свободолюбивый дух.

— Нет. Просто озлобленный. Он был патриотом, фанател от британских военных, но после операции “Телик” люто возненавидел все, что имеет отношение к войне и государству. Он ведь первое время после возвращения и спать нормально не мог, просыпался от кошмаров, не понимал, где находится. Страдал галлюцинациями даже днем.^[12]

— Ирак, похоже, сломал ему психику. Я пару раз пробовал его расспросить, но он не хотел ни о чем рассказывать.

— Мне тоже.

— А лечиться он не пытался?

— Поначалу пытался, но спустя пару месяцев забросил. Мать тогда сразу поняла – этот идиот прятал таблетки в ящике с трусами. Короче… – Оливер замолчал и вздохнул.