Книга Скрытая бухта, страница 164 – Мария Орунья

— Проходите, я вас ждала. Сейчас закончу.

— Сестра Мерседес, мы к вам не с визитом, – сказала Валентина, – мы пришли вас допросить. Можем здесь, а можем в отделении полиции, как вам угодно. – Ледяной тон ясно давал понять, что никто не позволит настоятельнице вновь играть с ними.

— Вы хотите меня арестовать? В мои-то годы? Какой абсурд, – спокойно ответила та, по-прежнему не отрывая взгляда от холста.

— Сестра Мерседес, у нас достаточно свидетельств, указывающих на то, что ваше настоящее имя – Клара Фернандес. Это так?

— Я никогда этого не отрицала. Я взяла свое нынешнее имя в честь монахини, которая напутствовала меня при моем вступлении в орден. Вы разве спрашивали меня об этом раньше?

— Нет, не спрашивали. Но мы спрашивали, известно ли вам значение мезоамериканского символа, найденного на вилле “Марина”, а вы нам солгали, поскольку прекрасно знаете, что такой символ есть на доме Чаконов в Сантильяне-дель-Мар.

— Я должна была защитить свою семью. Я всегда так поступала, как Папа Лис со своими детенышами. Миром движет голос крови. – Она наконец повернулась и холодно посмотрела на Валентину.

Папа Лис? Валентине вспомнились слова Хуана Рамона Бальесты про лиса… Она догадалась, что Клара знает, что ее раскрыли. И ей все равно. Монахиня смотрела на нее в упор, и Валентине почудилось в ее взгляде безумие. Ледяной, безжалостный взгляд прожигал насквозь.

— Вы знаете, что ваша сестра мертва. Она покончила с собой.

— Cotidie morimur, cotidie conmutamur, et tamen aeternos esse nos credimus, –медленно ответила монахиня и перевела: – Мы умираем каждый день, мы меняемся каждый день, и все же мы верим, что мы вечны^[19]. Я не могла защитить ее от ее собственной слабости. Она выбрала свой путь, и теперь у меня остались долги только перед Богом. – Она сделала глоток из чашки, стоящей возле холста, и улыбнулась.

От этой улыбки по спине у Ривейро пробежали мурашки.

Валентина продолжила:

— Убийства Педро Саласа и Давида Бьесго тоже входят в список ваших долгов перед Богом?

— Мне нравится ваше чувство юмора, дорогая. Убийства? Скорее, очищение от скверны. Педро Салас был ничтожной крысой, пустым местом, мерзким созданием, он паразитировал на беззащитности слабых. Я защищаю слабых. Я защитила Хану от этого мерзавца, и я защитила бы ее от Однорукого, узнай о нем раньше.

— Раньше? Вы имеете в виду шантаж?

— Я имею в виду трусов, ничтожеств, от которых никто не желает очистить планету. Однорукий начал шантажировать Хану, когда умер наш брат Давид, девять лет назад. Сволочь! – выплюнула она зло. – Пока Давид был жив, он не осмеливался. А перед смертью Однорукий, видимо, раскрыл наш секрет своему неудачнику-сыну, и бедняжка Хана… она позвонила мне, только когда на вилле нашли девочку.

— Мы знаем, что она позвонила вам на следующий день после обнаружения останков. Почему этот секрет столько значил для вас, Клара? Если вы убили Игнасио Чакона, у преступления давно истек срок давности.

— Раскрытая тайна перестает быть тайной, – ответила мать-настоятельница напевно, и лицо ее обрело болезненно-безумное выражение, а взгляд сделался совсем уж демоническим.

Ривейро шагнул вперед, но Валентина жестом остановила его.

— Мы наверняка обнаружим оружие, из которого убили Педро Саласа, в вашей комнате или где-то еще в монастыре. Я права, Клара?