Книга Скрытая бухта, страница 166 – Мария Орунья

Валентина вдруг направилась к матери-настоятельнице, подошла к ней почти вплотную. Та холодно наблюдала за ней.

— Давид Бьесго умер во вторник 9 июля, его отравили. Он приехал поговорить с вами, находился в этой самой комнате. Наверное, прямо здесь или где-то еще в монастыре он выпил с вами чаю, отвар из листьев тиса. Врач тоже был полным ничтожеством, как и Педро Салас? Зачем вы его убили?

— Вы не перестаете удивлять меня, лейтенант. Я подозревала, что вы способны отыскать верный путь, но не думала, что сумеете разглядеть каждый камешек на тропе. Да так быстро. Поздравляю. Уничтожив Саласа, я сделала подарок человечеству. Бьесго пришлось устранить исключительно из прагматичных соображений. Очень жаль, ведь он был неплохим врачом. Но он был всего лишь человеком, ему оставалось не так уж много времени. Когда-то, осматривая Хану, он понял, что она уже была матерью, и предположил, что что-то пошло не так в первый раз. Сначала она отмалчивалась, моя невинная овечка. Но Бьесго был умен, он догадался, что она родила незамужней. Простая служанка, ставшая сеньорой в результате удачного брака. А когда на вилле “Марина” нашли кости, он все сложил воедино и отправился поговорить с Ханой. Он думал, что она убила ребенка, а потом спрятала тело в доме, где раньше прислуживала ее сестра и где потом она сама стала госпожой.

— А это не так?

— Нет, конечно. Моя сестра не убивала. Девочка родилась мертвой, я своими руками положила ее в ту нишу. Цемент еще не затвердел. Крохотный ребеночек. Мы не знали, что детей двое. Вторая девочка родилась здоровой, мы назвали ее Лусией. Но Хана призналась Бьесго, все ему рассказала, после чего он приехал сюда, начал задавать вопросы и твердил, что мы не можем и дальше скрывать случившееся много лет назад, что нужно похоронить ребенка по-христиански… И это он говорил мне! Кому бы на моем месте понравилась такая наглость? Стало ясно, что он примется и дальше досаждать сестре, так что я позаботилась о нем. Не понимаю, к чему столько переполоха из-за двух стариков. Можно подумать, мир без них перестанет вертеться.

— Похоже, что так. Для Ханы он перестал вертеться. Она, напомню, из-за этого покончила с собой, – жестко ответила Валентина.

— Не стоило ей этого делать. Она должна была понимать, что причинит мне боль. Но она была слабой.

— Боль? Вам? Может, она так пыталась остановить вас, Клара, чтобы вы перестали защищать ее, убивая людей? Вам такое не приходило в голову? Своей дочери Кларе Мухике она сказала, что смерть Давида Бьесго на ее совести. Она чувствовала себя ответственной за то, что вы творили от ее имени, и я уверена, что она никогда не просила вас никого убивать ради нее.

— Как она могла просить меня о таком? Это не в ее духе. Она была честолюбива, но неразумна. Позволила бы волку сожрать себя. А я – нет, я всегда заботилась о ней, и в открытую, и тайком, она даже не всегда догадывалась, и это благодаря мне у нее все сложилось неплохо. Вы, люди, такие двуличные существа, такие падкие до морали… Неужто вы думаете, что ее судьба могла сложиться так, как сложилась, без моих пригляда и участия?

Валентина вспомнила слова Оливера, что он сказал на смотровой площадке у Пляжа безумцев. Она тогда объясняла ему, что психопат вынужден постоянно менять место пребывания, а Оливер возразил: только если у него нет надежного убежища. А что может быть лучшим убежищем, чем монастырь?