Книга Убитые девушки, страница 39 – Хизер Критчлоу

Кэл понимает, что подсознательно откладывает звонок. Но первый шаг необходим, и он заставляет себя его сделать. Кэл вспоминает имя детектива, занимавшегося делом Марго, но после долгих минут ожидания он слышит совсем другой голос. И ощущает дрожь в руках.

— Кристофер Лонгакр? Я детектив Фулдс. Простите, что вам пришлось ждать.

— Ничего страшного. Только я теперь Кэл. Кэл Ловетт. Я сменил и имя, и фамилию.

Пауза. Ему кажется или ее голос полон сочувствия?

— Понимаю. Детектив Карсон вышел в прошлом году на пенсию, и дело вашей сестры теперь в ведении моего департамента. Насколько я поняла, у вас появилась новая информация о Марго?

Она облегчает ему задачу. Он сможетэто сделать.

— Да, – выдыхает Кэл. – Я теперь репортер, веду подкасты о преступлениях. – Кэл выжидающе замолкает, но детектив никак не реагирует: похоже, она не слушает его программу. – Я интервьюировал Марка Дюбуа. Перед тем как он умер. – Кэл ощущает, как меняется атмосфера при этом имени. – Никто не знает, как меня звали раньше и кем я был. Даже те люди, с которыми я работаю. Но Дюбуа… он это знал. Он знал мое настоящее имя.

— И вы думаете… – Голос звучит осторожно.

— Я думаю, что он убил мою сестру.

На мгновение воцаряется тишина. Кэл пытается представить себе лицо детектива на другом конце линии, прочесть ее мысли.

— Я понимаю, это звучит дико, но перед смертью Дюбуа написал мне письмо. Вчера вечером я его прочитал. Вот почему я решил позвонить.

— И что он сообщил? В письме. Он указал вам, где искать Марго?

Кэл запинается:

— Нет, ничего конкретного в письме нет. Одни намеки. Но Дюбуа постоянно упоминает о мусорных свалках.

— Мистер Ловетт…

— Кэл.

— Хорошо, Кэл. Послушайте, я не знаю, что мы можем сделать с такой информацией. Но почему бы вам не переслать мне по электронной почте копию его письма и остальную информацию, которой вы на данный момент располагаете? Мы внимательно ее изучим.

Детектив говорит как профессионал. Ее тон ничего не выражает. Кэлу недостаточно такой сдержанной реакции на его откровение и изобличение убийцы в еще одном преступлении. Он жаждет взрыва эмоций, проявления заинтересованности, обещаний проверки и подтверждения изложенной им версии. Увы, пока приходится довольствоваться тем, что есть.

— У меня есть также записи интервью, – говорит он Фулдс. – И вот еще что: Дюбуа не производил впечатление человека, находящегося на грани суицида. Мне кажется, его смерть была насильственной…

Тон детектива меняется:

— Мы не расследуем смерть Марка Дюбуа, мистер Ловетт. Полагаю, вам это известно. Все факты и соображения по этому поводу вам следует направить в отдел, ведущий данное дело.

— Да, знаю. Извините. – На миг Кэл встревожился: не подорвал ли он ее доверие, не настроил ли против себя полоумными подозрениями?

— А что касается вашей сестры, я обязательно прочитаю письмо и прослушаю все записи ваших бесед. Это пока все, что я могу сделать.

— Спасибо, – запинаясь, благодарит Кэл. – Я это ценю. Я пришлю вам все материалы.

Когда Фулдс отключается, Кэл переводит взгляд на письмо. В глаза снова бросается одна строчка: уподобление человека выброшенной вещи. А следом в памяти щелкает.

— Свалки, – вспоминает Кэл. «Свалки наших жизней».

Три коттеджа стоят в ряд; самый дальний – аккуратный, отделан с иголочки. Его сад утопает в цветах, ровные (как полки, выстроенные на плацу) грядки засажены кабачками мелких сортов, морковью и латуком. Участки двух других коттеджей ухожены гораздо хуже. У первого на поросшей кустарником земле раскиданы детские игрушки и поблекшие пластмассовые копалки; в их желобах скопилась дождевая вода. Дом Стивена посередине: рядом с промокшим шезлонгом стоит ведро с песком, на котором слой окурков толщиной в пару дюймов.