Книга Кровный омут, страница 108 – Наталия Лирон

— Тебе снова нужно бежать?

— Угу, – он вздохнул, – жена на девятом месяце, родит со дня на день, поэтому… Да и старшая дочь… что говорить, подростковый возраст в самом разгаре, так что всем не скучно.

Мне стало неловко за то, что он будто бы извиняется:

— Слушай, я не хотела тебя обременять…

— Я уже большой мальчик, Сонь, ничем ты меня не обременяешь, – в его голосе послышалось раздражение.

— Извини.

— Глупости, – он отодвинул стул, и мы оба направились к выходу. – Теперь Ваня будет с тобой связываться напрямую, парень он надежный.

— Спасибо, Сереж. – Мы остановились возле лифта. – Если честно, у меня все это в голове не укладывается.

— Гм, да… Но ты пока ни о чем не думай. Странностей, конечно, много, но мало ли, вдруг этому всему есть какое-то разумное объяснение.

Когда мы вышли из здания, Сергей чуть потоптался на крыльце:

— Тебя подбросить куда-нибудь? Или вызвать такси?

Я понимала, что он торопится:

— Езжай спокойно к жене и дочке. Не волнуйся, все хорошо. – Было видно, как он напряжен.

— Ладно, – он оглядел меня с головы до пят, – у тебя деньги есть?

— Еще много, Сереж, тех, что ты дал, – я хотела дотронуться до его руки, но не стала.

— Держи меня в курсе, – кивнул он, поднимая воротник. – Пока.

Сбежал с крыльца и направился к стоянке.

Я поежилась – ветрено. Вспомнила, как он приезжал ко мне в монастырь, когда я уже была послушницей. В нас обоих тогда было столько печали, что хватило бы на полмира. Тогда он сделал робкую попытку вернуть меня, забрать с собой. Но, как только начал говорить, сразу понял, что это бессмысленно.

Тогда мне было безумно жаль его. Не себя. Жалость к себе давно отсохла загрубевшей коркой. Тогда Сергей едва ли не насильно всунул мне три скрученных денежных рулончика: рубли, доллары и маленький с мелкими купюрами вперемешку.

— Пожалуйста, оставь себе, – говорил он мне, – как залог моего спокойствия. Да, я знаю, и ты знаешь, что всегда можешь обратиться ко мне, но я живой, а значит, в любой момент могу стать мертвым, и тогда тебе положиться будет не на кого. Это не твоя, а моя гарантия того, что, если вдруг что-то случится, на первое время у тебя будут средства к существованию.

— Сереж…

— Прошу тебя. Просто пусть лежат – не понадобятся так не понадобятся. Да, и не вздумай отдавать – я сделал пожертвование на твой монастырь в три раза больше.

И я взяла.

Меня мучила совесть – я, наверное, должна была рассказать об этих деньгах матушке, отдать в пользу монастыря, избавиться от них, но… я так этого и не сделала, а просто о них «забыла». Долгое время они висели кульком, примотанным с оборотной стороны днища кровати, и при редких визитах матушки или благочинной это было незаметно, тем более что келью я содержала в образцовом порядке. Монастырь у нас был с доверительной теплой атмосферой. В кельи, конечно, то и дело заглядывали, но без особого рвения, особенно если пару раз убеждались в том, что и порядок, и аскетичность соблюдены. А уже потом, когда я стала инокиней и «переехала» в другую келью, ближе к сестрам, обнаружила под подоконником дыру, чуть расширила ее и положила туда все – деньги, свои часы и паспорт.

Я ехала в отель, а из головы все не выходила эта аномалия двух Антонин. Кто это? И… зачем? Кто живет в Петербурге? Тоня? Моя Тоня? Тогда кто остался в Новосибирске? Или не остался? И почему разные фамилии? И отчества? И парень этот? Ведь не может же быть, чтобы это был Кира. Да ну, в самом деле, бред сивой кобылы!