Книга Кровный омут, страница 141 – Наталия Лирон

Встала, завозилась у печи, которая была у меня за спиной.

— Тонь… что было дальше? Тоня? – Я боялась, что она пойдет спать, оставив меня одну, или не будет больше ничего рассказывать, хотя о многих вещах я и сама уже догадалась. Она приехала тогда ко мне в монастырь не просто так, а чтобы убедиться, что я тут засела крепко и надолго. И собиралась уезжать в… – Вы поехали в Новосибирск? – повернув голову, сказала я.

— Угу, – просто ответила она, отойдя от печи, – сырые дрова, разгораются плохо. У меня тут где-то канистра с керосином стояла. – Она открыла дверь в сени, откуда пахнуло сырым холодным воздухом, вышла и через минуту вернулась. – Как раз.

Она открыла крышку – едко запахло старым керосином. Я заволновалась:

— Тонь, аккуратно там! Ты пьяная, чуть плеснешь, и сгорим.

— Ты боишься сгореть? – со смехом бросила она. – Я тебя умоляю!

— Я боюсь не увидеть своего повзрослевшего сына. – Я постаралась обернуться, насколько это было возможно.

— Не бойся, – она посмотрела на меня ласково, – ты его и так не увидишь.

Пустота. И ее взгляд: спокойный, трезвый, безжалостный.

Я все поняла и, не выдержав стали в ее глазах, опустила глаза, уставившись в деревянный пол.

Холодной неизбежностью пепел близкой смерти осел внутри.

«Ты его и так не увидишь». «Не увидишь». «Не увидишь».

Она уже все решила.

— Давай-ка спать. Уже… У-у-у-у, – она посмотрела на часы, – почти шесть часов.

— Что? – опешила я.

— Спать, говорю, че, ты враз оглохла, что ли?! – Ее глаза снова стали пьяными. Она оглядывала меня будто мебель. – Ну и что делать с тобой? Вставай!

Я поставила подошвы на пол и потихоньку встала, пытаясь хотя бы немного выпрямиться. Привязанный стул висел сзади деревянным горбом.

— Пошли, – она кивнула в сторону проема за углом печи.

Мы снова пришли в ту небольшую комнатку с кроватью и шкафом, где я переодевалась. Тоня толкнула меня, снова усаживая на стул.

— Вечно я должна исправлять твои ошибки! Как была дурой непутевой, так и осталась! – Она огляделась по сторонам, потом снова перевела взгляд на меня: – Сиди и не дергайся! – и быстро вышла.

Я обшаривала глазами комнату – что? Что?! Острое? Тяжелое… Руки были по-прежнему привязаны к стулу, и схватить я ничего не могла, но хотя бы увидеть… увидеть.

Ничего. Ничего подходящего. Правда, рядом с кроватью стояла хлипкая тумбочка с ящиками – может быть, там что-то есть?

Было непонятное болезненное ощущение, будто я разделилась надвое. Одна я уже давно сдалась и умоляла только об одном – чтобы все это закончилось. Неважно как, неважно чем, просто закончилось, пусть смертью – неважно. Мое сознание уже не вмещало всю боль, которая опарным тестом ползла, вываливалась наружу. Тело не слушалось: я пыталась пошевелить руками и ногами, казалось, что я прилагаю огромные усилия внутри, но снаружи движения были едва заметны.

— Завтра, – Тоня выдохнула. – Давай сюда, – она указала на угол кровати возле тумбочки. – Не могу больше. Коньяк этот чертов.

Она очень устала, и это было заметно: тушь осыпалась вниз, залегла под ресницами мелкой россыпью черной пыли, рыжие кудри уныло обвисли, а бледные скулы сально поблескивали в тусклом свете. Она была на пределе.

Я вместе со стулом подтащилась к изголовью кровати.

— Черт! – ругнулась Тоня и толкнула мня так, что я отлетела к стенке.