Онлайн книга «Кровный омут»
|
Чуть поодаль столбом стоит Настя и огромными, полными ужаса глазами глядит на догорающий дом. — Ведро, – он указывает мне на ведро, валяющееся на земле, – я снег… в ведро. – Слова сыплются рвано. – К-к-то? Без воды… мам… – Он медленно приседает на корточки, поворачивает ко мне голову. – …делать… мама там… там… — Иди… иди сюда, – я приподнимаюсь, – иди, не смотри в огонь, не смотри. Он подходит, садится прямо на холодный грязный снег. Я хватаю его в охапку, прижимаю к себе – боль везде, внутри и снаружи, но это неважно. Чувствую изрезанными подушечками пальцев и ладонью его спутанные волосы, глажу по голове. Боль… столько боли. Его боли. Унять, забрать… отменить: — Тише, тише, маленький, тиш-ш-ше… Пламя гудит, шипит пламенной змеей рядом, обжигая лицо. Так безжалостно. Беспощадно. Тише, тише, тише… Все вперемешку – боль и счастье накрывают меня плотной душной волной. Кира! Живой! ЖИ-ВОЙ! КИ-РА! — Ш-ш-ш-ш, – глажу его, – ш-ш-ш… все будет хорошо, – даже шепот дается с трудом. – Все будет хорошо. Ты цел? Не ранен? Что болит? Где? — Мм-м-ам, – он отстраняется, кивает в сторону, – она осталась там… Мне показалось, что он назвал меня мамой, но нет. — В д-до-ме, – продолжает кивать, – я не смог открыть. Не смог… — Щ-Щ… щас… – мир устало клонится вниз, и небо будто сереет и опускается. Тоня осталась там. Ее глаза… Господи, прими ее израненную душу, помилосердствуй… Перекошенный дом доедает огонь: одна стенка провалилась вниз, крыша еще держится, а черная весенняя земля бесстыдно высунулась из-под растаявшего снега. Чуть поодаль за забором виднеется еще один дом, мрачный и черный, без признаков жизни. И еще дальше торчат пара печных труб и холодные заиндевевшие деревья. Мы сидим во дворе рядом с машиной. Задняя дверца открыта. Пламя грызет яблоньку, примыкавшую к дому. У меня смутно мелькает мысль, что огонь может перекинуться на остальные деревья, а потом и на сарай, возле которого стоит машина. Глазищи огромные! Это снова мой маленький мальчик – пятилетний, десятилетний, – которого я помню. — Ч-что? Поч-чем-му? – всхлипывает он. – Я н-не поним-маю? Он-на меня уд-дарила, уда-адарила! Он-на не б-била мен-ня ник-к-когда. Ч-что случ-чилось? З-за что? И Н-настя… П-по-чему? По-т-тащила… Он-на что, хот-тела н-нас сжечь? В-в-всех? Ч-что? Чт-то было? Чт-то?! Я просто кладу его голову себе на плечо, оно отзывается болью. Тихонько поглаживаю: — Ш-ш-ш… тихо, тихо, тихо, тихо, мой хороший. Посиди минутку. Он послушно кладет голову мне на плечо. И почти одними губами со спекшимся в огне горлом я пою: — За печкою поет свер-чок, угомонись, не плачь, сы-нок, там за окном мороз-на-я темная ночка звезд-на-я, тем-на-я ноч-ка зве-о-озд-на-я… — Гм… – Он привычно толкается носом в шею, замирает и… тут же отшатывается. Вскакивает на ноги, неописуемый страх застывает в его глазах. Он хлопает ресницами, открыв рот, не понимая, что происходит. — Кир… Кира… – Я выставляю руку вперед. – Погоди, я все объясню. Я объясню… — Нет, – мотает головой он, речь становится более связной. – Нет, этого не может быть. — К-кира, погоди… – смотрю на него снизу вверх. — Не называй меня так! – В его глазах стоят слезы. – Т-ты, мать твою, к-к-кто?! – кричит он в ужасе. – КТО?! Кто ты такая? За его спиной ветер сдувает огонь на деревья и забор. Гул пламени монотонно колышется из стороны в сторону, подчиняясь порывам воздуха, словно большой маятник. |