Книга Кровный омут, страница 152 – Наталия Лирон

— А что, можем? – я посмотрела на него с тревогой.

Он дернул плечом:

— В, общем-то, да. Есть труп, и, уж прости, у тебя запросто мог быть мотив, если учесть, что твоя сестра практически украла у тебя сына.

— Хм… – Я на это не смотрела с такой точки зрения. – Слушай, а что же делать? Ведь у нее… кажется, опекунство?

— Да, Иван именно это и раскопал, как ты помнишь, тут все зависит от того, что вы им сказали изначально и как глубоко они будут копать. В опекунстве, между прочим, написано, что оно оформлено вследствие смерти матери. И та давняя история с ненайденным телом твоего как бы погибшего сына точно всплывет, к гадалке не ходи.

— Господи… и как быть? – сонливость враз пропала.

— Говорить правду, Сонь… ничего, кроме правды, и да поможет тебе Бог, – он не шутил, – лучше правды еще никто ничего не придумал. И надеяться на доброжелательное отношение следователя к тебе и внимательность к фактам.

— Это когда-нибудь вообще закончится, а? – Я посмотрела на него с сомнением.

— Обязательно, – твердо сказал он и совсем выпал из светового пятна, встав из-за стола, – я попрошу Ивана максимально подключиться и предоставить следствию всю информацию, которую мы нарыли. – Сергей направился в прихожую.

Я пошла за ним.

— Как думаешь, обойдется? – Я даже не знала, что именно имею в виду.

— Я помогу, Сонь, всем, чем смогу, – чуть резковато ответил он, надевая кроссовки. Я уловила, что раздражается он не на меня, а на саму ситуацию. Он выпрямился, подошел к двери и повторил: – Помогу чем смогу, обещаю. Но я не всесилен, и нужно быть готовыми ко всему.

— Боже, я надеюсь, меня не посадят, – в груди похолодело, – я не могу оставить сына одного.

— Я тоже надеюсь, – искренне сказал Сергей, – ложись спать. Постарайся максимально отдохнуть.

— Спасибо, Сереж, – я подошла чуть ближе, – огромное тебе спасибо. Ты мой ангел-хранитель, не иначе, что бы я без тебя делала.

Его лицо осветилось улыбкой и смущением:

— Ладно тебе…

Я сделала еще два шага, обняла его одной рукой и легонько поцеловала в щеку:

— Спасибо, родной мой человек.

Он чуть отстранился – в глазах изумление и вопрос.

— Иди домой, к своим девчонкам, – я погладила его шершавой ладонью, – поздно уже совсем.

Он перехватил мою руку и легко коснулся ее губами:

— Пока, солнечная Соня.

Через месяц мы с сыном вдвоем сидели на кухне новой квартиры, перед нами стояли нетронутые чашки с остывающим чаем, я пыталась понять – как ему все объяснить? Что говорить? Правду? Какую? Сможет ли он эту правду принять? И как с ней потом жить?

— Кирилл, понимаешь…

Пару раз в течение этого месяца я сама пыталась начать разговор: в первый он просто отмахнулся, мол, не сейчас, а на второй довольно резко сказал, что если захочет что-то узнать, то сам подойдет и спросит.

И вот, когда самая нервотрепка со следствием закончилась, он сам подошел и спросил.

Столько раз я репетировала этот разговор, столько раз думала, как ему все рассказать, столько раз сомневалась в том, что стоит говорить, а о чем умолчать, что сейчас, когда он спросил, я растерялась и не знала, что сказать.

Он сидел на стуле, потирая переносицу указательным и большим пальцами:

— Т-ты правда жила в монастыре все это время? Была монашкой?

— Инокиней, но не суть. Да, Кир.

— Я так отвык от этого имени… совсем отвык. – Он смотрит в пол и все трет, трет переносицу, виски.