Книга Кровный омут, страница 153 – Наталия Лирон

— Если хочешь, если тебе так удобнее, я могла бы звать тебя Женей, – говорю с запинкой, мне не хочется называть его именем брата, – или как угодно, можешь придумать себе любое имя, это не так уж и важно.

— Я… не знаю, – с трудом выдыхает он и наконец поднимает на меня глаза, – я н-не знаю, что делать? А ты? Я скучаю по м-м… Тоне. Знаешь, мы хорошо жили, ладили. Иногда она была странная, иногда уж слишком за меня волновалась, но в общем… она очень поддерживала меня, когда ты, когда вы с папой…

— Умерли?

Он обхватил виски руками – видимо, понимая абсурдность вопроса:

— Неужели она и правда была сумасшедшей? Мне так сложно в это поверить.

— Похоже на то, – я старалась говорить спокойно, хотя все внутри тряслось.

— Сразу после лагеря, ну, когда она приехала и сказала, что вы погибли, мы поехали на кладбище, положить цветы. Таким странным все было, как будто ненастоящим, – его глаза чуть затуманили воспоминания, – а потом она сказала, что домой нельзя, что там квартира опечатана, потому что так всегда, если внезапная авария бывает – приходят следователи и опечатывают. И сказала, что… в общем, нам нужно уехать. Как будто начать все заново.

— Домой тебе было нельзя, потому что там была я, – мне не хотелось этого говорить.

— Бред какой-то, – он тряхнул головой, – я ведь… безропотно ей верил. Даже не спрашивал, почему – просто знал, что если теть Тоня говорит, значит, все правда, значит, все так и есть. И мне тогда часто очень страшно становилось, просто так, ни с чего – просто страхом каким-то накрывало, и всё.

— У тебя были родители, которые исчезли в одно мгновение. – Мне хотелось его обнять. – Я думаю, что это не просто страшно – это какой-то запредельный ужас, мой хороший.

— Н-н-нет, не то, – он посмотрел на меня, – я тогда стал бояться оставаться один. Совсем не мог, прятался куда-нибудь, как дурак, под кровать или в шкаф. Сидел там и трясся, пока она не придет.

Челюсти непроизвольно стиснулись от злости. За что она так с ним? Разве он это заслужил?

— Потом я поехал в языковой лагерь на все оставшееся лето. И это даже… там нас много детей было, все время занятия, занятия. Там мне было легче – когда все время с кем-то и что-то делаешь, да и вожатка была нормальная, и учителя. Я потом у Тони просил, нельзя ли мне еще в такой лагерь на подольше.

Я заметила, что Кира перестал называть Тоню мамой и часто стал говорить «она» вместо имени. Постепенно до него доходил весь ужас, сотворенный моей сестрой, его родной тетей, и ему было тяжко. Его мир в который раз переворачивался с ног на голову – человек, столько лет бывший для него самым родным и близким, оказался не просто предателем, а чудовищем, отнявшим у него родителей.

Мы сидели на кухне, небольшой, но уютной. Варя помогла нам с квартирой – теперь это была старая отреставрированная сталинка на Новочеркасской, с лепниной на потолке и теплом толстых кирпичных стен.

— Потом вы уехали в Новосибирск? – я пре-рвала его молчание.

— Угу, – кивнул Кира. – Она… сказала, что нужно поменять имя и фамилию, что так будет…

— Легче и лучше?

— Угу, – он снова кивнул. – Знаешь, кажется, я тогда боялся, что и она может исчезнуть: умереть, разбиться в аварии, как вы. Всегда боялся, когда она ехала на машине. И злился…

— Злился? – Я чуть подвинула к нему чашку, и сама отхлебнула холодный чай – в горле пересохло.