Книга Кровный омут, страница 173 – Наталия Лирон

Я оторопела:

— Ч-что?!

— Младшая сразу погибла, старшую успели довезти до больницы. – Он перестал быть похожим на благостного священника, глядя на меня из застарелой и едва ли прощенной боли.

— Господи… Отец…

— Жена ушла от меня, прокляла, – продолжал говорить он безжалостно, – а меня посадили. К несчастью, ненадолго. Не поверишь, но я пожалел, что не был тогда пьяным – а то могли мне лет десять-пятнадцать дать, а так – смягчающие обстоятельства, гололед, стерильная трезвость – и всего год поселения.

— Я… я не знала, даже представить себе не могла. – Я смотрела на него, раскрыв рот.

Он хмыкнул:

— Ну да, а ты думала, я родился священником?

Мы снова перешли на «ты».

— Я как вышел – почти спился, работать не мог, делать ничего не мог. Так бы и помер от пьянки, пока однажды меня, полумертвого и замерзшего, случайно мимо проходивший отец Митрофан из канавы не вытащил и в храм не привел. Так что… Соня, я понимаю тебя. Не до конца, может быть, но понимаю.

Мы сидели на жесткой церковной скамье. Вокруг медово пахло свечами и горьковато – миррой. И я вдруг почувствовала, как затекли и заледенели ноги, как устала спина и стали тяжелеть веки.

— Как ты пришел к Богу? – Теперь я смотрела на него совсем иначе. – Не поверю, что не сомневался, не поверю, что не думал, что Господь отступился от тебя.

— И права будешь, если не поверишь. – Отец Александр медленно выдохнул. – Не одного года путь был. Длинный, со срывами, криками и молитвами. Если бы не вера и терпение отца Митрофана, жариться бы мне давно уж в аду. Он меня, как и я тебя когда-то, трудником в обитель пристроил. Работа меня и спасала. Поначалу я руками делать ничего не умел, всему учился: плотничать, кирпичи класть. И молиться тоже – учился. Разных людей слушал, разные судьбы узнал, вот так шаг за шагом…

— И простил? – Я заглянула ему в глаза. – И себя, и Бога?

— И сейчас учусь прощать и себя, и Бога, – он ответил прямым взглядом. – Я ж не святой, Соня, я такой же человек, как и ты.

— А мне долго казалось, что ты святой, – сказала я без тени иронии. – Нет, правда.

Он почти засмеялся:

— Да куда уж мне, что ты!

— Получается… – Мне все-таки было важно это узнать.

— Прощать, – он понял, о чем я, – с серединки на половинку. В Господа нашего я верую свято, уж слишком часто он являл мне свое милосердие и Божие провидение. Да вот хотя бы взять, как мы с тобой встретились – разве не чудо? Но прощать… гордыню свою смирять. Это тяжело дается. Но я иду по этому пути, иду…

— Да… – Я выдохнула. Говорил он не складно, а как-то так просто, очень честно, из глубины души, без всяких красивых слов. – Слушай, – мне стало любопытно, – отец Александр – это же твое церковное имя, а как тебя в миру звали?

— Игорем, – он чуть улыбнулся. – Знаешь, сейчас это имя уже такое далекое. Да и Александр мне больше нравится.

— А родители твои? – Мне хотелось узнать о нем побольше.

— Отца не знал никогда, мама жива, сейчас вот в храм наш ходит. Ну да что мы с тобой болтаем, Соня. Ты… ведь помнишь, где обитель-то?

— Конечно. – Я даже удивилась. – Так ведь пожар… разве не сгорело все?

— Почти подчистую, – согласился отец Александр, – только сейчас там стройка большая: все восстанавливают, палаточный лагерь огромный, бараки наскоро соорудили. Чехарда, конечно – пожилых монахинь и схимниц в другую обитель перевели; для тех, кто остался, условия суровые, не всем по силам, но с Божией помощью сестры справляются. И матушка Агафия, и сестра Мария – все там. Так что поезжай, тебе будут рады, и сына бери – ему тоже.