Книга Кровный омут, страница 85 – Наталия Лирон

Я выдохнула, снова стало грустно:

— Не буду, мам, обещаю тебе.

— И ладно. И заглядывай хоть иногда.

— Хорошо, – я открыла дверь, пропуская ее вперед.

Нас тут же встретила Ирина, которая посмотрела на маму:

— Ну как вы пообщались, Анастасия Владимировна? Все хорошо? Не тревожно? Не подколоть?

— Нет-нет, – мама улыбнулась медсестре, – все хорошо, не беспокойся, деточка.

— Ну, тогда пойдемте в палату, – девушка взяла маму под руку, – скоро уже обед.

— Пока, – я помахала ей, – в следующий раз трубочки привезу.

— Пока, – вяло ответила она и отвернулась, позволив медсестре себя увести.

Электричка в обратную сторону тащилась еле-еле, подолгу останавливаясь на каждой станции, и мне казалось, что вместе с ней и время становится таким же клейким, вязким, постоянно делая ненужные остановки.

«Богородице Дево радуйся, Благодатная Марие, Господь с Тобою; благословенна Ты в женах и благословен плод чрева твоего, яко Спаса родила еси душ наших»^[6].

Когда от собственной мамы осталась только тусклая оболочка, можно обратиться к Иисусовой. Дева Мария Пречистая всегда добра, милостива и рада тебе. С ней куда проще, чем со своей.

Десять лет назад

— Я тебя ненавижу! Просто не-на-ви-жу! – Она кричала в трубку.

— Ну погоди, пожалуйста… Тоня… послушай же. У меня телефон разбился, честно. Я упала в обморок возле храма. – Я звонила ей уже не в первый раз и говорила почти одно и то же.

— Эти еще… придурки христианские, таскаются сюда смотреть, жива я или сдохла. Скажи своему преподобному, чтобы прекратил немедленно, а то я в следующий раз их в ментовку сдам, слышишь? – В ее голосе слышалась искрящаяся ярость.

— Хорошо, я скажу, Тонь… Тоня…

— Что ты там делаешь? – перебила она. – Монастырь? Сонь, серьезно? Вот на полном серьезе – монастырь? Или ты, как мамаша, совсем чокнулась? – Она не стеснялась в выражениях.

— Здесь совсем не так, как дома, здесь легче. – Я разговаривала по общему мобильному телефону. – Ты тоже приезжай, вдвоем нам будет еще легче и лучше. Здесь очень доброжелательные люди.

— Бред, – перебила она меня, – как быстро тебе промыли-то мозги, а!

— Тонь, не надо так…

— Любовник твой звонил, – резко перевела тему она.

— Кто?! – Я не поняла, о чем она говорит.

— Рамарь Сергей, помнишь такого? Ты с ним шашни крутила, пока муж твой ненаглядный в московской командировке был. Что, забыла уже, святая София?

— Прекрати ерничать, – начала я сердиться.

— Другого ты не заслуживаешь, – не сбавляла она оборотов. – Так вот, звонил, спрашивал, чем помочь. Я ему написала название твоей богадельни, просила съездить мозги тебе на место вставить.

— Тоня, все не так, все совсем не так. Мне жаль, что… – Я понимала: оправдываться глупо, но не могла не говорить. – Прости меня, сестренка.

— Сестренка?! – Гнев выплеснулся наружу. – Да иди ты хрен, сес-трен-ка, – передразнила она, – все, отбой, боженьке привет передавай. И не звони мне больше – ни слышать, ни видеть тебя не хочу.

— А…

Она бросила трубку. Я хотела перезвонить, но потом передумала – что толку? Пусть хоть немного остынет.

Я вернулась обратно в административный корпус.

— Как твои дела, Софья? – из своего кабинета вышла матушка Агафия.

Она была высокая, статная, затянутая в черные одежды. Треугольник белого лица. Высокий клобук на голове. Наверное, в молодости она была красивой – выразительные карие глаза, обрамленные густыми ресницами, смотрят всегда с теплом, лаской. Как ей это удается? Сколько ей лет? Шестьдесят? Нет, наверное, меньше.