Книга Прикованная, страница 125 – Наталия Лирон

– М-м-м-м…

– Помоги мне, милый, ну же, давай! – Мне дико это произносить, я пытаюсь загрузить его в эту треклятую койку, но он тяжёлый.

Замечаю возле ножек какие-то скобы, дёргаю раз, другой, и больничная кровать схлопывается с одной стороны, я то же самое делаю с другой, и она оказывается почти лежащей на полу.

– М-м-м… – Он пытается ворочаться.

– Давай, чёрт тебя возьми! – в голос ору я, заталкивая его на койку.

Мне уже всё равно. Злость обжигает изнутри и придаёт сил, я пинаю его коленом и рывком поворачиваю кровать, ставя её на пол на все ножки.

– Ма-а-ама… – Его голос громче, он дёргается, пытаясь сесть.

– Лежать! – толкаю его в грудь, подтаскиваю наручник, висящий на перекладине, и защёлкиваю у него на щиколотке.

Он кашляет, пробуя повернуться:

– Ч-что ты? М-м-мам?

Я его не слушаю, не слышу – его вторая рука пристёгнута. Не могу найти четвёртый, вот… вот он.

Отхожу на два шага посмотреть, прочно ли. Прочно.

– Мамочка, – шепчет он, озираясь мутным, больным взглядом, – мамочка, мама. Я люблю тебя, родная, я так люблю тебя. Я до смерти люблю тебя, мама.

Он плачет.

Мне хочется заткнуть ему рот кляпом.

– Замолчи! – Меня трясёт от ярости. – Заткнись! Замолчи!!

– Мамочка моя, мама, мама, мамочка… Я так люблю тебя, так люблю. Не бросай, не уходи. Мамочка моя.

Я не могу это слышать, не могу и не хочу, сжимаю в пальцах связку ключей, разворачиваюсь и взбегаю по лестнице вверх. Одиннадцать ступеней, которые я никогда не проходила одна.

Дверь лязгает за мной оглушительно громко, наконец отсекая его от меня.

Тишина. Секунда, две, три, пять… мне сложно поверить в то, что «нас» больше нет. Я стою, прислонившись спиной, к той самой, непримечательной белой двери. Одна.

Тишина ватно обступает меня со всех сторон, принимая в свои объятия. Я стекаю на пол, меня начинает трясти, крупные слёзы капают из глаз, я пытаюсь сдержаться, но не могу – мне хочется кричать, и я наконец кричу в голос, кричу, кричу… Молочу кулаками по полу что есть силы, а потом, обессилев, затихаю.

Мир замирает внутри и снаружи. Я тихо утыкаюсь лбом в пол, становясь пустой. Время распадается на узоры воспоминаний, когда я была собой. Кира, Лялька… Глеб. Все переплетаются друг с другом, и я не могу различить, кто где.

Когда я снова поднимаю голову, мне кажется, что уже давно должно было наступить утро, но вокруг всё ещё темно.

Я медленно встаю, включаю свет в коридоре и иду в гостиную – Маша лежит вдоль стены, я отстёгиваю ей браслет кандалов, стаскиваю с дивана покрывало и укрываю с головой, сажусь рядом, вспоминая нашу с ней первую встречу, как она обернулась ко мне, стоя в этой же комнате с пластинкой в руках.

Через какое-то время чувствую, что колено болит, ноет скула, пальцы, спина… да, кажется, болит всё. Хочу в туалет. И… голод. Я уже не помню, когда я ела и что. Я задумываюсь – на кухне, может быть, есть что-то. И может быть, таблетки?

Кухня рядом, вбок от гостиной, но сначала – туалет. Я в этом доме прожила больше трёх лет и не видела этого дома. Ни снаружи, ни изнутри. Я знаю туалет только в моей тюрьме – без дверей, с камерой под потолком. Открываю наугад ближайшую дверь – кладовка: пылесос, щётки, стиральный порошок, следующая – ванная. Выключатель… ярко, и зеркало почти во всю стену.