Онлайн книга «Прикованная»
|
У меня рябит в глазах, и тошнота подкатывает к горлу – я выскакиваю на улицу, захлёбываясь горькой рвотой. Г-господи помилуй… Боже… Я не стала дальше смотреть. Не знаю, чем закончилось, и знать не хочу. Со мной… со мной он никогда не переходил эту черту. И сейчас… Отплевавшись и отдышавшись, я прислоняюсь к стене, совершенно обессилев. Меня всё ещё мелко потряхивает. Тело сковывает вязкой ленью, ночная мгла крутится перед глазами, постепенно замедляясь, я вижу перед собой жухлую траву и чувствую, что совершенно замёрзла. Ощущение абсолютного зла почти осязаемо. Кем нужно быть, чтобы сделать со своим сыном такое? Мне кажется, мир погрузился во тьму. Она всюду. Она со мной и во мне. Снаружи и внутри. Поднимаю глаза к небу – чёрная дыра. Я так хочу увидеть солнце. Закончится ли когда-нибудь эта бескрайняя ночь? Медленно встаю и иду, волоча ноги, будто древняя старуха. Дальше-дальше-дальше от этой комнаты, от этого сгустка зла. Наверное, я могу сесть за руль одной из машин, стоящих во дворе, и уехать отсюда. Я закрываю глаза и позволяю представить себе свою дочь и… внучку. Сердце отталкивается от тьмы, обжигаясь светом, и сжимается в больной узел от мысли о Кире и Алике – и я счастлива этой болью, она делает меня живой. Как сейчас живёт Кира? Как справляется? Похоронила меня? Знает ли её девочка, что у неё была бабушка? Есть бабушка? Снова закрываю глаза, вспоминая последний мой день с ними – через три дня мы должны были ехать в отпуск. Улыбаюсь. Кира спрашивала, что с собой взять, когда я собиралась на работу. Жёлтая надувная корова, стоящая на бортике кроватки, Лялькины распахнутые глазищи, её шелковистые волосики и тёплый младенческий запах… Я поеду. Разберусь, как открыть, как найти дорогу… я всё найду, всё смогу. Ради них. Теперь я уж точно могу абсолютно всё. Смогу. Уже смогла. Иду к калитке, стараясь не оглядываться назад. Дом нависает зловещей тенью. Мысленно перебираю всё, что я видела в комнатах… ни часов, ни календарей… и телефон… Телефона не было ни у него в карманах, ни здесь, на второй половине. Ни мобильного, ни обычного. Или я не заметила? Я устала, я смертельно устала. О том, кто сейчас лежит в подвале, я думать не могу. Я даже не знаю, кто он на самом деле. И знать не хочу. Я чувствую себя отупевшей и пустой. «Уходи!» Внутренний голос требовательный и властный. «У-ходи! Не думай о том, чтобы похоронить Машу, не думай ни о чём, потом разберёшься. Просто у-ходи!» Я оставила связку ключей, когда сидела возле неё, там ключи от машины. Нужно вернуться, забрать их и уехать. Не важно куда. Отсюда. Стою, оглядываюсь – нож лежит на лестнице. Зачем он мне, раз этот урод пристёгнут и заперт? Всё равно забираю его и выхожу за калитку… Огибаю дом-перевёртыш. «Очень быстро забрать ключи и убраться отсюда». В голове проносится неожиданная мысль: «Что стало с Глебом?» Глеб медленно вошёл в комнату. Сдвинутый, смятый ковёр, следы борьбы и… Сердце стучало зыбко и гулко. Он остановился возле тела, накрытого окровавленным покрывалом: «Господи, пусть это будет не она». Задержал дыхание, аккуратно приподнял край – и тут же опустил – молодая девушка, не Елена. Заметил, что пальцы дрожат, и попытался унять эту дрожь, он раньше никогда не видел смерть такой безобразной и близкой. Кто убил её? Почему? Как? Выдохнул, приподнял покрывало снова – и на этот раз долго вглядывался в черты, которые показались ему смутно знакомыми. |