Онлайн книга «Прикованная»
|
Эпилог Дверь приоткрылась, и в проёме показалась темноволосая голова: — Елена Васильевна, можно? — Моё мнение не изменится. – Елена оглядела долговязого парнишку – джинсы на три размера больше, расхлябанные ботинки, яркий свитер и сверху халат. – Кухаренко, вы же неглупый парень, голова работает отлично… Он заулыбался похвале преподавателя: — Да у меня, знаете ли, то одно, то другое… Елена Васильевна, а Елена Васильевна, а давайте я всё-таки пересдам сейчас? Ну, пожалуйста, а? — Нет, Игорь, извините, – заговорила она, смягчаясь, – все пересдачи уже осенью – и это будет последний шанс. Скажу вам откровенно, мне совсем не понравится, если вас отчислят. Хирург из вас получился бы неплохой. — Гм… – парнишка облокотился на косяк двери, явно расстроившись, – совсем никак, а? Может быть, всё-таки… Она молча смотрела на него. — Ладно, я понял, – он чуть подсобрался, – эх… жаль. Ну, что ж, попробую осенью. — Попробуйте. – Она кивнула, отворачиваясь. Он потоптался ещё немного в аудитории, понял, что ждать ему нечего, тяжко вздохнул и вышел. Елена отодвинула от себя папку с очередной историей болезни, проверенной очередным студентом с кучей очередных ошибок: — На сегодня, пожалуй, хватит. Провела рукой по стриженым волосам – сейчас они были ещё короче, чем четыре года назад, – задорный блонд сменил натуральный серебристо-седой. Из глаз исчез зелёный оттенок, осталась серая сталь. Работать преподавателем оказалось неожиданно интересно. Учиться хирургии идут или блатные, или такие, как Кухаренко, – с горящими глазами, увлечённые медициной. Этот, правда, умный, но бестолковый, но были и ребята более собранные и целеустремлённые. Она оживала и оттаивала через них, проникаясь их интересом к профессии и кипучей энергией. К бывшему своему диспансеру ей не хотелось даже подходить. В преподавании денег было меньше, зато свободного времени больше, которое она с удовольствием проводила с внучкой. На столе зажужжал телефон. Елена улыбнулась, взяла трубку: — Привет, как там малышка? — Температуры нет, – сонно сказала Кира, – скачет как стрекоза, требует бабушку. — Ладно, дай мне её на минутку. — Бабуля! – почти шёпотом говорила Лялька. – Я совсем-совсем выздоровела, знаешь? В свои четыре она тараторила как шестилетка. — Знаю-знаю, милая, – Елена была рада это слышать, – ты у меня молодец. Я сегодня приеду пораньше и привезу что-нибудь вкусное. Что ты хочешь? — «Киндер»! Внучка собирала крохотные игрушечки из шоколадных яиц. — Хорошо. — Бабуля? – Лялькин голос стал глуше. – А пойдём к деду? Он там грустит без нас. Я могу ему свой киндер подарить, чтобы стало повеселее. — Думаю, не сегодня, – Елена старалась мягко возразить, – вот завтра, если ты… — Я правда выздоровела. Совсем-совсем, ну, бабулечка, миленькая, ну пожа-а-а-луйста, – заныла Лялька, – ну, дава-а-ай поедем к дедуле, а то вдруг он забыл, что я его люблю до неба и обратно? Елена вздохнула: — Ладно, я к нему заскочу с продуктами, а потом вы приезжайте вечером с мамой. — Ура! Ура-ура-ура! – Лялька радовалась, и Елена услышала в трубке звуки звонких поцелуйчиков. – Люблю тебя, бабуля, люблю-люблю! Никогда ничего плохого Елена не говорила про Глеба, но дети слишком чувствительные метрономы, их сложно обмануть. Что может примирить тьму? Только свет. Рыжий, веснушчатый, лучистый свет – чистая любовь, разбегающаяся искрами, светящая ровно и мощно. Каждый раз, глядя на Алику, Елена удивлялась: откуда в этой малышке столько света? Порой ей казалось, что во внучке живёт древняя сильная душа, которая прощает и объединяет заблудившихся и неприкаянных близких людей. Мирит каждого с самим собой и с со случившейся реальностью, ничего при этом не делая специально. |