Книга Прикованная, страница 94 – Наталия Лирон

А если он держит меня на цепи действительно только для того, чтобы я не нанесла вред ни себе, ни окружающим? Ведь он, в общем-то, неплохой человек и по-своему заботится – кормит вкусностями, выводит гулять, не сдаёт в психушку, в которой мне непременно было бы гораздо хуже.

Иногда я вспоминаю то, давнее… глупую новогоднюю ночь, и как меня – так же – привязывали к кровати. И такое же мутное варево в голове от лекарств. Я ему никогда не рассказывала об этом, но иногда думаю, что, может быть, и того тоже не было? И я впрямь просто чокнутая?

Чувствую, как стержень во мне, который был всегда незыблемым, плавится и тает. То, что делало меня мной, размазывается в туман, и я уже не уверена в том, кто я есть на самом деле.

– Скоро буду, приготовься, – включился динамик.

Слишком неожиданно и громко. Я думала, он приедет только завтра. Сегодня я едва успела прийти в себя, помыться, переодеться, открыть крохотную форточку, чтобы выветривался запах. Затолкнуть грязную одежду в два пакета и убрать в ванную комнату – на выброс. Пить воду и спать, пить, спать – и понемногу есть. Я уже умела из этого выходить. И тут вдруг…

Я заглянула в свои маленькие окошки – вечер. Странно, обычно он приезжал днём. Наверное, что-то случилось? Что?

– Приготовься! – резко сказал он, и я быстро подошла к центру комнаты, положила руки на пол.

Поза покорности – в полном приседе, на корточках, ладони на земле, голова опущена. Я чувствую, как напрягается спина и затылок, как начинюет дрожать живот, плечи… Я боюсь. Этот страх сильнее меня. Слышу шаги, разносящиеся по дому, за последние пять дней мой слух обострился, как у слепых. Секундное замешательство у двери, щелчок замка, одиннадцать ступеней вниз.

– Запах у тебя тут отвратительный! – раздражённо говорит он.

– Прости. – Я искоса поглядываю на него.

– Гадость! Фу, как ты можешь тут дышать! – Он так говорит, будто бы у меня есть выбор. – Ладно, пошли.

Он не рад, он озабочен и, кажется, зол.

Мне страшно. Я боюсь сделать что-то не то – и снова оказаться прикованной на несколько дней к кровати.

Он отстёгивает меня, приобнимает, но без теплоты, просто хватает за плечо, и мы поднимаемся наверх.

Предвкушение свежего воздуха будоражит. Мне так хочется оказаться на улице, вдохнуть запах осеннего леса, жухлой травы. Я волнуюсь, будто иду на праздник!

Но мы не идём на улицу, мы доходим до гостиной и останавливаемся в дверях.

На диване лежит Маша.

Сердце падает – она бледная, глаза закрыты, голова чуть запрокинута.

– Что с ней? – спрашивает он у меня.

– Н-не знаю. – Я только вижу, что ей очень плохо.

Он подводит меня к центру комнаты и пристёгивает к длинной цепи. Эта процедура становится настолько обычной, что мы оба её почти не замечаем и говорим о другом.

– Она жаловалась, что у неё болит живот, я думал, что она просто притворяется. Может быть, она притворяется и сейчас. Посмотри.

Я сажусь на краешек дивана и смотрю на совершенно больную женщину, совсем не молодую: провалившиеся синяки под глазами, заострившиеся скулы, посеревшая кожа и сальные волосы, забранные в жиденький полураспустившийся хвост.

Я трогаю её лоб – горячий. Потрясываю её:

– Маша, Ма-а-аша, это я, Светлана, открой глаза, девочка.

Медленно и нехотя она размыкает слипшиеся веки и смотрит на меня затуманенным взглядом: