Книга Помоги мне умереть, страница 100 – Наталия Лирон

Розовые фламинго на шапочке над его бровями вытягивали длинные шеи, стоя на тонких ногах, и неизвестная мамаша-фламинго прятала маленького ребёнка-птичку под крыло. Под крыло, под крыло…

— Ладно, – кивнула она.

— Вот и хорошо. Я позову Егора.

— Господи… – Она не знала, как посмотрит сейчас ему в глаза.

— Если хотите, я могу сказать ему это наедине.

— Нет, – она стиснула зубы, – я буду рядом.

— Хорошо. – Он встал и открыл дверь. – Егор, заходи.

Они оба молчали, когда ехали в такси. Говорить было невозможно, да и что сказать? О чём? Как? Сидели по разным сторонам и смотрели каждый в своё окно. Вдруг Егор обернулся:

— Мам, а можно мы покатаемся по городу? Просто так. По набережным и Петроградке? Это очень дорого?

— Нет. – Она придвинулась ближе к водителю, рассказывая новый маршрут.

Ориентиры исчезли – что теперь дорого? Что дёшево? Какова цена деньгам? Какова – времени?

Утро скомкалось и затолкалось прохудившимся лоскутом в тёмный угол сознания. Сейчас Марина смутно вспоминала, как ехала с сыном на своей синенькой машинке и они весело орали во всё горло, бездарно и фальшиво подпевая радио. И им было хорошо.

Приходили СМС-ки и звонки, сыпались в кучу. Она даже не посмотрела, от кого, и выключила телефон. Это было не важно. «Фольксваген» остался на больничной стоянке. Или Дима сегодня заберёт, или она завтра – всё равно. Холодный день накатывал на неё чёрным беспощадным солнцем.

«Надо собраться, надо собраться, надо собраться, – она повторяла это как заклинание, как молитву, – это всё ещё не точно. Овербах сам сказал, что не онколог и нужно другое мнение, может быть, ещё всё будет хорошо».

Она пыталась себя уговорить, отсрочить, отделаться от неизбежности, наваливающейся на неё каменными плитами будущего, под которыми не сдюжить, не выжить.

«Господи, помоги… Может, в церковь зайти?»

Ни сама Марина с Димой, ни их родители никогда не были верующими. Впрочем, неверующими они тоже не были – как и все, пекли куличи на пасху и праздновали рождество, но в храмы не ходили. «Господи, помоги…»

Они катались с час по проспектам и закоулкам, выезжая на набережные к Авроре, к мостам, и Егор заворожённо глядел в окно, впитывая глазами город, в котором родился и вырос, так, будто видел впервые.

— Надо бы натуру порисовать, – мечтательно сказал он, – улиц и людей.

— Можем это устроить. – Марина спросила с сомнением: – Детёныш, ты понял, что сказал Овербах?

— Угу. – Он смотрел мимо в окно.

— Просто ты такой спокойный. – Она удивлялась.

— Это, наверное, не дошло ещё. – Егор пожал плечами и всё-таки перевёл взгляд на неё. – Я Даньке сам скажу, ладно?

— Ладно.

Они заворачивали к дому.

— И Гуле тоже сам скажу, – его голос дрогнул, но быстро выправился, – и папе.

Машина остановилась у парадной.

— В смысле? – Данила переводил взгляд с брата на маму и обратно. – Я не понял. Ты это серьёзно?

— Угу. – Кажется, Егор стеснялся.

Он как-то внезапно стал очень важным. И к этому не привык. Ему всегда больше нравилась тень, в которой он мог спокойно находиться с самим собой – рисовать, что-то придумывать, и никто ему не докучал.

— Погоди, – Данька всё ещё сомневался, – это как? – Он посмотрел на Марину. – Мам?

— Всё так, – подтвердила она, склонив голову, – сегодня буду звонить онкологу и назначать встречу.