Книга Помоги мне умереть, страница 132 – Наталия Лирон

— Тогда это нервное. Дадим ему успокоительное, но к психиатру пойти стоит. Сколько ему лет?

— Шестнадцать.

— Не много, выглядит старше.

— Они оба рослые – в отца.

Я сидела на краю разобранной постели, в которой пару часов назад кувыркалась с женатым мужиком, пока муж вешался в нашей спальне. Сидела в летнем, почти выходном платье, а за окном медленно наступал израильский рассвет. Он шёл тяжелой поступью, сминая всю мою жизнь, будто почерневшую прошлогоднюю листву, не оставляя ничего взамен.

— Доктор… доктор… – слова застревали в горле, – вы скажите, это всё правда? Это не шутка? Это всё так и есть? – Кажется, только сейчас до меня начал доходить смысл произошедшего.

— Да, к сожалению. Правда.

Мой муж ПОВЕСИЛСЯ В НАШЕМ ДОМЕ, И ЕГО НАШЁЛ НАШ СЫН!

«Подонок! Какая же ты мерзкая тварь, Дима! Мерзейшая отвратная скотина, как ты мог бросить нас СЕЙЧАС, УРОД ТЫ ЭТАКИЙ?!»

Меня затрясло от невероятной, никогда прежде мной не испытываемой ярости.

— Марин… Марина… тихо-тихо, – услышала я голос рядом.

— Не трогай меня! – рявкнула я.

— Что? – послышалось в телефонной трубке.

— Простите.

— Приехала полиция, – продолжала говорить трубка, – теперь они всё будут делать. Мы сейчас напишем сопроводительное письмо для тру… для тех, кто потом заберёт тело. Дать вам сына?

«Тело… тело… тело. Про моего мужа теперь говорят „тело”».

Перед мысленным взором замелькали картинки – смеющийся молодой Димка, встающий на колено и держащий в пальцах колечко, сплетённое из веточек и травинок. Смех и слёзы, когда он целовал Данькины новорожденные розовые пятки. Его гнев, когда он пришёл после Егоркиного родительского собрания в художке, доказывая всем, что его сын – гений. Его «Мару-у-уська».

И снова накатил гнев – этого всего больше нет. Больше нет, нет. Тело… они говорят «тело».

— М-м-мам…

— Я с тобой, – мне казалось, он сейчас пятилетний, – Даня, Данечка, всё будет хорошо, родной, всё будет хорошо, сыночек, слышишь? Доктор сказал, полиция приехала, так?

— Д-да.

— Дай мне поговорить с ними.

Послышались невнятные звуки, потом мужской голос сказал:

— Здравствуйте, капитан Трухан Владислав Петрович.

— Здравствуйте, капитан Владислав Петрович, – я пыталась подстроиться под его тон, – меня зовут Марина… гм… Владимировна Клеверова, я жена… и мама Данилы, который вас вызвал. Скажите, можно ли… можно ли, он побудет пока у соседки, и вы с ним там поговорите, потому что…

— Думаю, да, – не очень твёрдо ответил капитан, – побеседовать с вашим парнем, конечно, придётся, но это необязательно делать здесь. Погодите, одну минуту… – и куда-то в сторону, – что там, лейтенант? Да, хорошо. Аккуратно в пакет. Марина Владимировна, мы нашли предсмертную записку вашего мужа.

— Господи… – я моргнула, глядя в пол, – можно узнать, что там?

Краем глаза я видела, как Семён, который сидел сначала на кровати, а потом напротив меня на стуле, встал, оделся и, не говоря ни слова, вышел за дверь. Ничего во мне не шелохнулось.

— Да. Читаю: «Из жизни ухожу добровольно и сам. Маруська, Данька и Егорка – простите меня. Терпеть я больше не могу. Это единственный выход. Всё, что нажито, – ваше. Надеюсь, вам помогут. Для тех, кто читает, – найдёт меня старший сын Даниил Клеверов, больше некому. Он к моей смерти никак не причастен».