Книга Помоги мне умереть, страница 135 – Наталия Лирон

Несмотря на то что булка была мягкая, горло саднило, и «завтрак» просился обратно. Я резко втянула носом воздух, чтобы подавить позыв, закашлялась и пошла к двери.

— Мне нужно к сыну в больницу.

Я надела босоножки и, не оборачиваясь, сказала:

— Пожалуйста, купи мне билет.

— Обязательно куплю, позвоню…

Кажется, он говорил что-то ещё, но я уже не слышала, легко дёрнула дверную ручку и вышла.

Что-то странное произошло со мной. Будто вместо этих проклятых булок я съела разъедающую кислоту, убивающую всё живое внутри.

Я с трудом соображала, куда идти, чтобы дойти до клиники, несколько раз петляла, заговаривала с прохожими на хорошем иврите (откуда что берётся?!) и минут через сорок дошла.

Было ещё слишком рано, но меня знали и впустили.

Перед дверью в палату я остановилась, оглядела себя – мятое платье с мокрыми подтёками, сумка и босоножки с пыльными ногами. Красавица!

Развернулась и быстро пошла к себе в каморку через дорогу. Там содрала с себя всё, сунула в мешок – на выброс, туда же отправились некогда любимые босоножки и кружевное бельё, и встала под душ. Воду рекомендовалось беречь, но не сегодня и не мне. Вымывшись до скрипа, я натянула простые трусы, спортивки, лифчик с растянутой футболкой и теннисные стёртые тапки. Ни макияжа, ни укладки. И внутри ничего не дрожало, не трепетало.

— Ранняя ты моя пташка, – когда я зашла в палату, Егор уже не спал, – ну что, как ты?

Я улыбалась ему открыто и искренне, чувствуя внутри обугленную пустоту. Мне даже на секунду показалось, что от меня пахнет гарью и пеплом. Но пахло от меня гелем для душа с алоэ вера.

— Пока так себе, – он слегка улыбнулся, – как всегда.

«Так себе» – это было почти хорошо, выворачивать его начнёт ближе к полудню.

Он заморгал глазами:

— Мам, что-то случилось?

— Чувствительный ты ж мой заяц, – я вздохнула, тронув его за плечо, – да. Мне нужно уехать на несколько дней в Петербург.

Он захлопал ресницами от удивления:

— Зачем?

— Ты только не пугайся и не волнуйся, – заговорила я предупредительно-быстро, – папа… понимаешь, он попал в аварию и сейчас в больнице. Дело серьёзное. Нужно ехать.

— В аварию, – он вылез из-под одеяла и сел, – серьёзное? Я ему позвоню. – И наклонился к тумбочке за телефоном.

— Нет, – вырвалось у меня, – не нужно звонить.

— Почему? – Его рука остановилась на полпути.

— Я не хотела тебе говорить, но… он в реанимации и без сознания.

— Мам… – растерянно выдохнул он и сел, – а-а-а… как же это он?

— Ничего не знаю, – скороговоркой продолжала я, – пока ничего не знаю. Если получится, то полечу завтра. А ты… Юду придётся попросить побыть с тобой.

— А Данька…

— Данька ещё не знает, – я продолжала врать, – мне из больницы позвонили. Ты его не дёргай пока, я сама ему скажу, ладно?

— Хорошо, – видно было, как он настороженно подобрался, – это очень серьёзно, если в реанимации, да?

— Не знаю, детёныш, не знаю, но думаю, что вполне.

Мне говорили врачи, что очень важен «позитивный настрой» самого пациента и тогда может быть полное выздоровление. А для этого самого «позитивного настроя» важны позитивные же, мать их за ногу, эмоции, которые будут продиктованы ну очень позитивными событиями! А не этой хренью треклятой!

Челюсти сжались – я неимоверно злилась на Диму, который отлично поучаствовал в создании чудесного «позитива» – больше некуда! Козёл!