Книга Помоги мне умереть, страница 183 – Наталия Лирон

Данила молчал.

— Я чего-то не знаю? – Егор перевёл взгляд с брата на меня.

Тишина.

— Мама?! – крикнул он.

— Тихо.

Что ж за день-то сегодня такой проклятущий! Я исподлобья смотрю на Данилу, который отодвинулся в самый угол Егоровой кровати, где должна была лежать его вторая ступня, но было пустое место. Он сидел, будто кол проглотивши, с ровной спиной и невидящими глазами.

— Да что такое-то?! – Если бы Егор мог, он бы потряс нас обоих.

Я наконец расклеиваю губы:

— Это про твоего отца. Вашего отца.

— Про отца? – переспрашивает он.

«Господи, помоги!»

— Понимаешь, он умер не совсем так, как я в самом начале рассказала.

«Я не хочу, НЕ хочу ему это всё говорить!»

— В каком смысле, мам? МАМ?!

— Да что?! ЧТО? – почти кричу я и смотрю на застывшего Данилу. – На самом деле ты не хочешь это знать, Егор, поверь мне, НЕ хочешь.

— Хочу! – выпаливает он, поправляя кислородную трубочку.

— Баллон заменить? – Я пытаюсь перевести разговор.

— Нет, – отрезает он, разгадав мой манёвр.

— Ладно, – я расправляю плечи и смотрю на старшего, – Даня, мне ничего не остаётся.

Тот просто сидит ссутулившимся мешком.

— Ваш отец не погиб в аварии, – слова скрежетом вытаскиваются из груди, я смотрю на младшего сына, – он покончил с собой, повесился.

— Ч-ч-ч-то?! – Глаза Егора становятся на пол-лица. – Что?!!

— Поэтому я и не хотела, чтобы ты знал. И… твой брат его нашёл, – договариваю я остальное.

Егор в ужасе переводит взгляд на старшего.

Даня обхватывает себя за плечи и клонится вниз-вниз на постель, касаясь лбом ампутированной пустоты.

— Д-д-данька, – шепчет Егор, – к-к-ак? Как же так? – И в дикой растерянности смотрит на меня. – Это по-честному, мам? – Потом дотрагивается рукой до дрожащих плеч. – Правда? Правда?!

— ДА! – Даня рывком поднимает голову. – ДА, ДА, ДА, ДА… П-П-П-РАВДА! Ч-Ч-ЧЁРТОВА ПРАВДА! Я вынимал его из п-петли! Из этой тупой петли!

Слова вырываются из него надсадным криком, плачем. Так долго он их носил в себе. Очень долго, слишком долго.

— ДА, ДА, ДА, ДА!.. – Он подтягивается, утыкается Егору в костлявое плечо и трясётся в рыданиях.

— Ш-ш-ш-ш-ш, – Егор гладит его по голове, по плечам, – братик, братик…

— Господи. – Я подсаживаюсь, обнимая их обоих.

Чувствую их дыхания, их слёзы.

— М-м-м-мам, – подбородок Егора дрожит, – как? Как же? Почему?

— Ш-ш-ш. – Моей любви не хватает, её слишком мало, чтобы защитить их.

Август истончается до прозрачного жаркого воздуха, в котором высыхают наши слёзы. Августу всё равно – он про солнце и урожай, про песни и первые желтеющие листья.

Мне хочется, чтобы мои руки стали большими-большими крыльями, под которыми моим сыновьям будет не страшно и не больно.

— НЕ т-трогай! – Данила отсаживается и пытается сбросить мою руку. – Я НЕ хороший сын, мам, совсем не хороший, потому что я его н-ненавижу! Ненавижу! НЕНАВИЖУ этого урода! – Он отодвигается ещё и смотрит на брата. – Я т-тебе расскажу. Расс-с-скажу, хочешь? Он в-в-исел в петле в спальне, вместо лампы! И не было никого! НИ-КО-ГО! Только чч-ёртова вонючая соседка.

— Дань? – Я отступаю перед его яростью.

Егор с силой вдавливает кнопку дозатора и обращается к Даниле:

— Почему ты мне не сказал? – И ко мне: – Почему ты не сказала?

— Пот-тому что, – рычит он, – п-п-потому что ты болел. В Израиле. И сейчас болеешь. И ум-м-ираешь, мать т-твою! И т-т-ебя надо беречь!