Книга Судьба играет в куклы, страница 160 – Наталия Лирон

И как я смогла уснуть под этой лампой? – я покосилась на потолок, медленно вылезла из-под одеяла, всунулась в тапки и пошаркала в коридор – на сестринский пост.

— Ну что, спящая красавица, проснулась? – медсестра оторвала голову от больничного журнала, в который записывала назначения.

— Угу, – я кивнула, – горло очень болит и, кажется, температура.

— Ты иди, иди в палату, – Оля засуетилась, – я сейчас дежурного врача позову, пусть тебя посмотрит, вечерние таблетки выпила?

— Еще нет, – я покачала головой.

— Вот и отлично, не пей пока, может, врач что-то другое назначит. На вот, померяй температуру, – и сунула мне градусник в чехле.

Врач пришел через полчаса – молодой, угрюмый и сонный, при виде меня несколько повеселел, потом посмотрел на градусник и снова загрустил.

— Тридцать девять и два… И что у нас в больнице делает такая симпатичная барышня с такой чудовищно высокой температурой? – он достал стетоскоп, подышал на него, согревая. – Давайте я вас послушаю.

Он был со мной почти одного роста, рыжеватый и какой-то весь помятый.

— Лечит ангину, – смутилась я.

После тщательного осмотра он быстро дал указания стоящей рядом Оле, та написала что-то в блокноте и вышла.

— Сейчас капельницу поставим, – он потер сонные глаза, – вы ложитесь, ложитесь. Знаете, какая у вас группа крови?

— Четвертая отрицательная, – я не поняла, к чему он спрашивает.

— Возможно, назначим вам аутогемотерапию. Нужно себя беречь с такой-то редкостью, не на каждой станции переливания бывает, – кажется, он просто хотел занять меня ничего не значащей беседой, – холодно? Это от высокой температуры. Через час-два станет лучше. Если вдруг не станет, чего быть не может, идите снова к медсестре на пост, хорошо?

— Да, спасибо, доктор, – прошептала я.

Он сидел на том же стуле, на котором пару часов назад сидел Артем. Увидел, как я натягиваю на себя одеяло:

— Вы не укрывайтесь пока, так температура будет нагнетаться, я понимаю, что знобит, – он встал, едва не потянулся, чуть тряхнул головой, – ладно, я пошел, если вдруг станет хуже – тут же меня зовите, свет не выключайте, медсестре скажу, чтобы проверяла вас каждый час.

— Угу, – я закивала, думая о том, что как только он уйдет – непременно укроюсь, уж очень меня колотило.

Он еще немного потоптался:

— Выздоравливайте.

— С-спасибо.

Капельница действительно помогала – трясти от мнимого холода меня перестало, и зыбкий жар окутал все тело невидимым и невесомым пуховым одеялом.

Я пыталась уснуть, выключила свет и слегка задремала, но потом пришла медсестра Оля, снова его включила:

— Потерпи немного, еще часик – докапает, тогда уснешь.

— Мне уже лучше, – я сонно моргала.

— Вот и отлично, – повеселела Оля, – но закончить все равно нужно, так что ничего не попишешь. Хочешь, я тебе свет только в предбаннике оставлю?

— Угу.

Свет стал дальше и мягче, я снова закрыла глаза, но сон все равно не шел.

Я села, вместе с капельницей подтянулась к пакету и достала письма. Развернулась в сторону предбанника, оперлась на хлипенькую подушку…

«Здравствуй дорогая Ксения…»

Письмо было написано на линованной гладкой бумаге скользящим почерком с наклоном вправо, писал он по-русски.

«…я с удовольствием и радость вспоминаю наши встреч в Варшаве. И мне сложно верить, что мой отец – он для тебя дедушка и отец твой матерь. Он мне рассказал всю правду, я в это верю, но все одно – не могу верить…»