Книга Судьба играет в куклы, страница 184 – Наталия Лирон

— Бабуль… – я склонила голову ей на плечо.

— Ш-ш-ш-ш-ш… – она гладила меня по голове, спокойно ожидая, пока я выплачусь.

— Все будет хорошо, дорогая, – бабушка улыбалась понимающе, – вот увидишь. О-бя-за-тель-но.

— Если я тебе расскажу, ты не будешь говорить, как надо было поступить и как правильно? – я посмотрела с сомнением.

— Не буду.

— Вацлав мне жениться предложил, – я чуть всхлипнула.

— А ты?

— А что я… я Артема люблю, – слезы текли по щекам.

— Но… – начала она и тут же передумала, и сказала, похлопав меня по плечу: – Понятно, давай-ка пораньше ложись спать. Все образуется.

— Пусть уже скорее, – согласно кивнула я.

Сейчас мне этого хотелось больше всего на свете.

Не было никакого «званого рождественского ужина», который хотел устроить мой польский дядюшка. Следующим вечером, когда я пришла из института, увидела, что бабушка разговаривает по телефону по-немецки.

Или Анджей, или Вацлав. И, конечно, я не ошиблась.

Бабушка закрыла трубку рукой:

— Это Вацлав, будешь говорить?

— Что он хочет? – шепотом спросила я.

— С тобой попрощаться, он завтра улетает.

— Нет, – буркнула я, – скажи что я… в институте, что меня нет.

— Он уже понял, что ты есть.

Я закусила губу:

— Тогда скажи, что я не хочу с ним разговаривать. И заочно через тебя прощаюсь.

Через две минуты она положила трубку.

— Ну что? – я снова почувствовала горький комок в горле.

— Ничего, – бабушка пожала плечами. – Сказал, что желает тебе счастья.

— Ну да… – вздохнула я.

Господи, когда уже закончится эта зима! Минуты вдруг показались резиново-тягучими, липкими и приторными, как прошлогоднее варенье. Я от них устала. От этих минут. Они, как безжалостные снежинки, летели и летели с неба – и не было им конца и края. Они сыпались на голову, проходя через меня насквозь, делая мое время сутулее и короче.

Сегодня мне казалось, что я устала уставать.

— Что с тобой? – Темка повернулся на бок, поджимая под себя единственную ногу и приобнимая.

Он совсем перестал со мной стесняться своей безногости, и в глубине души я этому радовалась.

Бабушка ночевала сегодня у дед Васи с Денькой. А Тема – у меня.

— А… – я притворно зевнула, – в институте запара… сессия же.

— Ты как? укладываешься? – взволнованно спросил он. – Если что – ты меня гони к чертям, ага?

— Ага, – подхватила я.

Я была очень рада, что сегодня он пришел. И остался.

Ведь он мой лучший друг. Самый надежный и самый верный.

— Тем, ты меня любишь? – я затаила дыхание.

— Хм… – он поцеловал меня в макушку, – конечно, люблю, почему ты спрашиваешь?

Я придвинулась к нему еще ближе:

— Да, просто так, не бери в голову.

Я вспомнила, как смотрела на Вацлава, стоящего под летящим снегом на улице, и фонарь высвечивал холодный пух на его длинных ресницах, и мне стало стыдно. Усилием воли я затолкала это воспоминание в глубь памяти и уложила в сундук под грифом «строго запрещено».

Артем посмотрел на наручные часы, лежащие на столе:

— Ого! Пора спать, у меня завтра первый урок.

— Училка, – поддразнила я и немного отодвинулась, высвобождаясь из его объятий, зная, что через пять минут он уснет.

Новый 1983 год пришел солнечный и снежный. Простуженный, кашляющий декабрь вдруг продолжился новеньким солнечным январем, с голубым небом – высоким и морозным.

Я сдавала сессию, оголтело просиживая время за учебниками, – никогда еще моя тяга к знаниям не была такой пылкой. Мне хотелось занять время.