Книга Судьба играет в куклы, страница 198 – Наталия Лирон

— Группа крови? – удивляется Анджей. – Зачем?

— Пожалуйста… – с одной стороны, мне не хочется ему рассказывать, а с другой…

— Конечно, я скажу, но, Ксенья, мне важно, чтобы ты объяснила. Это как-то связано с Аньей? Она здорова? С ней все хорошо?

— Да-да, она в порядке, просто… Вацлав говорит, что у вас одна и та же группа, вторая…

— Да, все так и есть, – быстро отвечает он, – нам делали операции в один год…

Дальше я не слышу, чувствуя, как замирает дыхание и все звуки будто растягиваются, сливаясь в невнятный гул.

— Вто-рая? – наконец переспрашиваю я. – Вы аб-со-лют-но уверены?

— Разумеется! – он удивляется. – Может быть, ты скажешь, в чем дело?

— Господи…

У меня в голове не укладывается. Значит, отец моей матери и мой дед вовсе не он, а… цыган. Беглый цыган, без роду и племени. Насильник и урод.

— Ксенья? – спрашивает Анджей в повисшей паузе.

Я глубоко вдыхаю… выдох:

— Вы любите мою бабушку?

— К-конечно, – кажется, он стесняется.

— Тогда слушайте.

И несмотря на сумасшедшую цену международных звонков, я все рассказала.

Анджей слушал молча.

— Если вы действительно ее любите, – закончила я, – тогда, пожалуйста, скажите ей, что у вас четвертая отрицательная, как у моей мамы и у меня. Если она узнает, что отец моей матери не вы, это просто ее убьет. Хотя нет, не убьет, бабушка человек сильный, но ей будет очень тяжело. Пожалуйста, скажите ей.

— Бедная, бедная моя Анья, – грустно вздохнул Анджей, – я скажу, Ксенья, обещаю тебе. Я скажу.

— Она позвонит вам сегодня вечером. Ну, или я позвоню при ней и спрошу то же самое. Я хочу, чтобы она убедилась в этом сейчас, и эта история больше никогда не возникла снова. Обещаете мне? – я хотела быть уверенной наверняка и боялась того, что если не поставить точки над всеми «и» сейчас, то потом где-то, когда-то и как-то это может неожиданно всплыть. Пусть он об этом знает и помнит всегда.

— Обещаю, – твердо сказал Анджей.

— Спасибо.

— Это самое меньшее, что я могу для нее сделать. Можешь об этом не волноваться, Ксенья, твоя бабушка никогда не узнает.

— Спасибо, – еще раз сказала я, – до свиданья.

— До свиданья, – он положил трубку.

Я обернулась к Вацлаву:

— Теперь понятно?

— Ничего себе! – он ошалело смотрел на меня. – Вот так история!

— Угу! – кивнула я, чувствуя дикую усталость. – Мне пора домой. Теперь ты тоже обо всем знаешь. И я верю, что будешь молчать.

— Буду, – подтвердил он, – даю обещание.

— Спасибо, – я кивнула, – господи, какой долгий сегодня день.

— Давай я тебя провожу, – он наскоро оделся и открыл дверь.

— Хорошо, – и мы вышли из его номера.

2018 Ксения

Бабушка умерла сегодня, светлым июньским днем.

Я сижу на веранде своего дома, укутавшись в плед, и смотрю, как капли тихого моросящего дождя переливаются серебряным бисером в свете фонаря.

На веранду выходит Вацлав с двумя чашками чая, ставит на столик возле кресла и садится в соседнее:

— Ты не замерзла?

— Не-а, – я легко мотаю головой и вынимаю из-под пледа руку, в которой зажаты листки, – вот, полюбуйся.

— Что это? – он с любопытством берет бумаги. – У меня нет очков.

— Это мой генетический анализ, – я улыбаюсь, – не тот, который я отдала бабушке, а настоящий.

Вацлав встает:

— Тогда очки точно стоит взять.

Мы с ним иногда даже не очень понимаем, на каком языке разговариваем. Чаще всего это польский, иногда русский, который он теперь знает гораздо лучше, или немецкий. Сейчас мы говорим по-русски.