Книга Судьба играет в куклы, страница 66 – Наталия Лирон

— Да вот…

Открылась дверь, и в ней показалась фигура врача. Он посмотрел на меня, кивнул, и я поняла, что пора закругляться. Там ведь еще Денис с внучкой дожидаются, а я и так минут пятнадцать сижу, хотя обещала пять.

— Васенька, – начала я скороговоркой, – гонят меня, пора, я завтра еще приду, может, тебя в отделение уже переведут. Врач сказал, что ты идешь на поправку, но денек нужно еще тут понаблюдать, – я поднялась, глядя на дверь, в которой немым укором маячил доктор, – а с синим чемоданом мы погодим.

Встала над ним, смотрю в глаза, глажу по лбу, волосам, наклоняюсь и тепло целую в щеки, в веки.

— Стоит попасть в реанимацию, чтобы ты меня снова целовала, – на ухо шепчет он.

— Значит, ты точно выздоравливаешь, – шепчу ответно я, – не смей умирать, все будет хорошо. Пока, до завтра.

Обратно мы доехали быстро – автобус подошел сразу. Денису было на несколько остановок дальше, мы распрощались и сошли раньше. Странно, он до обидного не похож на Ваську, – весь в мать, такие же каштановые вьющиеся волосы, и нос прямой, длинноватый, как у Олеси. И такой же высокий.

Оба они – и Ксеня, и Денис – всю дорогу молчали… Я не пыталась их разговорить. Какие-то вещи важно переживать в тишине.

Дома, закрыв дверь в свою комнату, из-под стопки скатертей в шкафу я достала запечатанный белый конверт (тот самый, что раньше лежал в шкатулке), еще раз пробежалась глазами по обратному адресу и обняла крепко. Как человека.

Так и стояла с ним, глядя в окно, пока внучка не постучала в дверь:

— Бабуль, ты ужинать будешь?

— Да! – отрывисто сказала я, быстро спрятала конверт под скатерти и вышла.

Ксюша 1982

— Что тебе сказал врач? – я взяла вилку и вяло поковыряла наскоро приготовленные макароны по-флотски.

Аппетит куда-то подевался.

— Примерно то же самое, что и вчера, – кажется, бабушка была тоже не очень настроена ужинать, – через пару дней станет понятно, что к чему.

— Ба… – я не знала, как сказать, – дед Вася, он… такой старый вдруг стал. Как так может быть?

— Болезнь меняет людей, – она посмотрела на меня ласково, – но внутри он остался все тем же.

Я отставила макароны в сторону:

— Не могу. Совсем не хочется. Давай чаю попьем? Там сухарики ванильные есть.

— Отличная идея! – бабушка достала конфеты к сухарикам.

— О, «Раковые шейки», здорово! – я обрадовалась. – Как думаешь, только честно, – он поправится?

— Ну, конеч… – начала она бодро.

— Ба… – я ее остановила, – я уже не маленькая, в самом деле! И к тому же будущий врач.

— Конечно, поправится, – с расстановкой сказала она, – я в это твердо верю. И говорю это тебе – взрослой и будущему врачу, поняла?

— Да, – мне враз стало спокойно – бабушка врать не станет, – слушай, мама так и не знает?

Она покачала головой:

— Родители звонили вчера, я сказала, что все у нас хорошо, незачем ей волноваться, у нее угроза выкидыша.

— Ну и ладно.

Мы молча пили чай с сушенными с лета листочками мяты, на столе стояла вазочка с сухариками и конфетами. За окном гудел проводами февраль, ветер хлестал по окнам голыми сиротливыми ветками, но мне было хорошо. Казалось, что здесь, на этой кухне, где горит синенький цветочек газа и чайник, закипая, фыркает и посвистывает, где есть чашки, блюдца, ажурная, вязанная крючком салфетка на холодильнике, столетний буфет и старые ходики с гирьками, – здесь время замирает, останавливаясь. И ничего плохого никогда не может случиться, все будут живы и здоровы. Потому что есть бабушка, которая хрустит конфетами, потому что уютно и тепло. И стоят на подоконнике вазоны с фиалками и старая деревянная шкатулка с тайнами.