Книга Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров, страница 115 – Мария Токарева, Елена Михалёва, Саша Гран, и др.

— Что случилось с теми, кого ты любила?

— Все они были убиты.

— И ты поклялась отомстить?

— Я поклялась все исправить.

— Разве можно исправить смерть?

— Это я и хочу узнать.

* * *

— В прошлом году здесь так красиво цвел османтус, – с трудом произнесла Яньлинь.

И все тонуло в зелени и золоте, в звоне птичьих песен, в обещании скорого лета, в солнечном свете. Как теперь утонуло в огне. Не осталось ничего живого: лишь пепел и тела, тела и пепел. Даже Яньлинь сама и та, кто тащила ее на спине, были уже скорее мертвы, чем живы.

— И расцветет снова, вот увидишь. – В голосе – рычащие, злые ноты. Так не уговаривают, так угрожают. Так врут, сами себе не веря.

— Прости, мне стоило сделать это раньше, – проговорила Яньлинь. Слова срывались с губ столь же тяжело, как кровь из раны крупными каплями падала на землю, просачиваясь через перетянувшую огромную рану ткань.

Ей надо было сделать это раньше: не вынуждать брата соглашаться на честный поединок и не побеждать его в бою один на один. Надо было действовать пусть подлее, зато быстрее. Раньше, чем две армии уничтожили друг друга, обратив пеплом приграничные регионы с обеих сторон.

— Тебе стоило не подставляться под его удар. Ты позволила ему себя ранить. Позволила себя…

— Убить, – договорила Яньлинь.

За то, что убила собственного брата, того, кого провела за руку от первого шага до последнего вздоха, она заплатила жизнью. Это казалось правильным.

— Ты не можешь умереть! – Голос сорвался на хриплый крик.

Яньлинь бы утешающе погладила ее по голове, но она уже не чувствовала рук. Та, кто несла ее на спине, точно совсем маленькую девочку, с трудом переставляла ноги. Кровь из ее собственных ран мешалась с кровью Яньлинь.

— Ты мне обещала. – Дыхание тяжелое, хриплое, рычащее. – Обещала, что после всего вырастишь на границе свой Ласточкин лес. Там будет цвести османтус и расти персики. А я стану тем тигром, что будет сторожить его.

— Может быть, в следующей…

— Ты обещала! – Слова сорвались, размылись подступившими к горлу слезами. – Почему должны умирать те, кто ни в чем не виноват? Кто хотел поступать правильно?

— Если бы я стала даосом, может, ответила бы тебе. – Яньлинь попробовала усмехнуться, но голос больше ей не подчинялся.

— Тогда я спрошу об этом у самой Си Ван Му. Упрошу ее дать мне шанс все исправить.

— Думаешь, можно исправить смерть?

— Даже если нет, лучше я умру в попытках, чем в смирении.

— Я выращу для тебя Ласточкин лес, – пообещала Яньлинь, закрывая глаза. – Только ты приходи обязательно, – попросила она тихо-тихо.

Тише, чем подкрадывается тигр. Тише, чем падает последний лепесток с отцветшего османтуса. Тише, чем приходит смерть и выпивает с полуоткрытых губ последнее твое дыхание.

* * *

— Я не толковательница снов, – ответила Бай Ху, когда Яньлинь ворвалась к ней в лабораторию и потребовала объяснить видение, пришедшее к ней.

Бай Ху не удостоила ее вниманием, не оторвалась от процесса обращения ртути в киноварь. Алхимический кабинет напоминал то ли лавку аптекаря, то ли шатер фокусника. На высоких резных стеллажах сверкали склянки с засушенными растениями, образцы руд и минералов. На жаровнях коптились глиняные котелки. И оставалось лишь догадываться, какие эликсиры готовятся в тиглях. В воздухе стоял смрадный запах серы, мешающийся с османтусовой сладостью.