Книга Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров, страница 125 – Мария Токарева, Елена Михалёва, Саша Гран, и др.

Может, рыбачки? Или туристки? В город приехало много отдыхающих, желавших провести выходные на побережье. Хотя языческий Бельтейн и даже Вальпургиеву ночь давно уже не справляли, почему бы не насладиться неожиданно теплой погодой? Впрочем, неважно. Главное – там явно была выпивка. Пол ускорил шаг, пошатываясь, как старый баркас на волнах. В ушах звенело от жажды, язык прилип к небу.

«Хоть глоток, всего один глоток, – стучало в висках. – Наверняка у этих потаскух есть виски».

Но когда дым рассеялся, он замер.

Вместо ожидаемых рыбачек или подгулявших туристок он увидел у огня женщин в длинных, до пят, рубахах из грубой рогожи или парусины. Белизна полотна вызывала неприятные ассоциации с саванами. А венки из трав с веточками привлекающей фейри бузины и пучки полыни, тимьяна и лаванды, которые бесовки бросали в котел, где кипела явно не уха, не оставляли сомнений в том, что собрались они явно для колдовского ритуала. Бельтейн – древний праздник фейри, время шабашей ведьм и полетов на метле. Не просто так женщины будто не шагали, а скользили над землей. Лиц Пол не различил. Они скрывались в глубоких тенях.

Дым от котла вместо того, чтобы подниматься вверх, стелился по земле, обвивая ноги женщин змеиными кольцами, готовыми в любой момент сомкнуться в смертельном удушающем захвате. Свечи, отлитые из воска, смешанного с травами, чадили по краям поляны, образуя пятиконечную звезду. И Пол уже ступил внутрь этой демонической фигуры.

В центре, над котлом с черной жижей, стояла, видимо, верховная ведьма. Длинные рыжие волосы скрывали лицо, руки, тонкие, не просто иссохшие, но словно изъеденные коростой или же обглоданные рыбами и раками, мешали варево костяной ложкой. Рубаха, не долгополая, как у остальных, а кружевная, едва прикрывавшая колени, выставляла на всеобщее обозрение ноги – неожиданно стройные, почти девичьи, но покрытые синяками и залитые кровью, струившейся по внутренней поверхности бедер.

Пол хотел отступить, но в этот момент предводительница обернулась, и он ее узнал. Лицо, когда-то такое милое, теперь напоминало высохшую грушу – все те же черты, но будто усохшие или размытые дождем, который никак не мог добраться до побережья. Глаза, в которых он когда-то тонул, теперь смотрели сквозь него, словно он был уже мертвецом. Он узнал и ноги, которые сводили его с ума. Ее открытые коленки, округлые, аппетитные, на которые он сразу положил взгляд, впервые увидев ее в пабе их городка, которые потом раздвинул в узком заплеванном переулке.

— Пол – полено, – с ненавистью прошипела она, и в его памяти всплыл тот вечер.

Третья бутылка виски. Они сидели в портовом кабачке, где потолок был низким, а воздух – густым от табачного дыма и лживых обещаний. Она смеялась над его шутками, ее лицо раскраснелось от выпивки и поцелуев, которые он то и дело украдкой оставлял на ее шее. Ее глаза блестели, но не от счастья – от того же виски, что затуманило и его разум.

Почему он так поступил? Пол потом сто раз прокручивал в голове этот вечер, но так и не нашел ответа. Может, потому что друзья подливали ему выпивку, а он всегда был щедрым – если угощали, он считал, что должен поделиться счастьем. Или просто потому, что в тот момент она казалась ему не человеком, а вещью – красивой, доступной. И она принадлежала ему. Он и дальше мог бы пользоваться ею безраздельно. Зачем он позволил уговорить себя поделиться?