Книга Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров, страница 127 – Мария Токарева, Елена Михалёва, Саша Гран, и др.

Когда он достиг кромки прилива, с берега донесся крик, от которого сжались легкие, будто в них уже попала вода:

— Ты думаешь, море тебя спасет? Я дышу в его приливах! Я сплю в его глубинах!

Обернувшись, Пол увидел: она стояла по пояс в воде, но волны не омывали ее, а стекали с невидимого барьера. Ее короткая разорванная рубаха, раздуваясь на ветру, сливалась с гребнями пены.

— Когда твой корабль пойдет ко дну… – голос настиг его сквозь шум внезапно налетевшего шторма, – я буду ждать на берегу. Как ты ждал меня тогда у подворотни.

* * *

Пол не пил тридцать семь дней. Он считал каждый час, каждую минуту – как когда-то считал мили до родного порта. Трясущиеся руки, ночная испарина, кошмары, в которых он снова и снова тонул в тех самых глазах… Но он держался. Каждое утро он приходил в порт и стоял у причала, забредал в доки и к грузчикам. Искал хоть какую-то работу.

— Тебе нечего здесь ловить, алкаш, – бросали ему.

Но на тридцать восьмой день старый капитан Йоргенсон, прищурив единственный глаз (второй он потерял где-то у берегов Сомали), сказал:

— «Катти Сарк» выходит завтра на промысел. Ты знаешь, где у сейнера нос, а где корма?

— Знаю, – прошептал Пол.

— Тогда в пять утра здесь. Пьяным не приходи.

Судно было древним, как грехи Пола. Облупившаяся краска, ржавые лебедки, вылинявшая палуба, пропитанная рыбьей чешуей и солью. Но для Пола это был ковчег.

Команда встретила его молчанием.

— Это Пол, – представил его капитан. – Будет младшим матросом, а там посмотрим.

— Опять нянькаться с пропойцей? – проворчал боцман, плюнув за борт.

Первый день в море Пол провел, стирая в кровь ладони о канаты. Он работал как одержимый: чистил палубу, драил ржавые люки, закреплял в трюме ящики с провиантом. Он знал: если остановится, увидит в брызгах волн ее лицо.

Ночью, когда команда спала, он вышел на палубу. Море было черным, как та бездна под рубахой. Где-то там, в глубине…

— Не заглядывайся, – раздался за спиной голос капитана. – Море любит, когда в него всматриваются. Может потянуть.

Пол кивнул.

— Я бросил пить, – вдруг сказал он, словно оправдываясь.

Капитан хмыкнул:

— Все мы тут что-то бросили, парень.

Утром сейнер закончил переход, и команда приступила к промыслу. Пол следил за лебедкой, спуская на воду моторку, с помощью которой закидывали невод, и с улыбкой смотрел за горизонт. Он верил, что сможет начать все заново. Но в темном камбузе лежала его старая рубаха – та самая, что порвалась в ту ночь. Тридцать семь дней завязки она напоминала о том, к чему может привести всего один глоточек. Пол взял ее с собой на борт, чтобы не сорваться. Ведь у моряков не так уж много способов согреться душой и телом. Но иногда во время качки ему казалось, что рубаха шевелится, и слышался голос, зовущий его из глубин.

Пол ходил на сейнере уже почти год и за это время ни разу не промочил горло горячительным. Зато дорос сначала до боцмана, потом и до штурмана. В молодости-то он даже умел прокладывать курс, а сейчас с легкостью читал знаки фарватера и еще ни разу не ошибался. Приближался Бельтейн, и Пол не хотел даже думать об этом проклятом языческом празднике. Бывалые моряки, конечно, советовали ему сходить в церковь, но он так и не покаялся в грехах. Даже в том, самом страшном.