Книга Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров, страница 35 – Мария Токарева, Елена Михалёва, Саша Гран, и др.

Серебристая «Тойота» припарковалась у отеля. Муж крепко обнял Каролину, потянулся к ней, чтобы поцеловать, и она с жаром ответила.

Он отстранился и улыбнулся, а затем удивленно спросил:

— Лина, что с твоими глазами?

— А что с ними?

— Мне показалось, что они отливают фиолетовым.

— Я купила линзы. Красивые, правда? И знаешь, зови меня Кара. Мне теперь так больше нравится.

Первый раз я увидела Машу в кафе в начале марта. Она сидела одна за столиком в самом дальнем углу, такая потерянная. Мне сразу бросилось в глаза ее маленькое плюшевое сердце, утыканное булавками.

Эта способность появилась у меня после смерти Вити. Когда на третий день после похорон я наконец стянула с большого зеркала в коридоре ненавистный черный саван, я впервые увидела его. Свое сердце. Оно висело у меня на груди, как брошка. Маленькое, плюшевое и изодранное в клочья. Я даже не испугалась. У меня тогда не было сил бояться. Вообще ни на что не было сил.

Когда спустя месяц я кое-как вернулась на работу, я заметила, что плюшевые сердца теперь есть и у других людей. У кого-то – ярко-розовые, пушистые, а у кого-то – скукоженные и темные. У некоторых они были надорваны, у других из них торчали булавки. Однажды в кафе пришла беременная девушка – у нее на груди было два сердца, и большое материнское как бы обнимало маленькое детское.

Но мне еще не доводилось видеть сердец, так исколотых, как сердце Маши. Оно было будто подушечка для булавок. Ужасное зрелище на груди ребенка лет двенадцати.

Когда выдалась свободная минутка, я обогнула стойку и подошла к ней.

— Привет. – Я плохо умела разговаривать с детьми, но не могла оставаться в стороне. – Все в порядке? Может, тебе принести чего-нибудь?

Девочка подняла на меня большие красные от слез глаза. В ней я как-то сразу узнала себя в те первые недели, когда все мое естество будто кричало от боли. Я тотчас поняла, что она кого-то потеряла.

— Можно я просто тут посижу? – Голос ее звучал тихо, сдавленно.

Я опустилась на стул напротив.

— У тебя что-то случилось?

Несколько мгновений девочка смотрела на меня, сдерживаясь. Ее верхняя губа чуть дрожала. А потом она все-таки разрыдалась.

— Папа, мой папа умер!

Девочка плакала, а я держала ее за руку, и мне самой хотелось разрыдаться. У меня тоже умер. Только не папа. А мой любимый, единственный, невероятный муж. Человек, с которым я планировала прожить до старости.

Девочка продолжала плакать. Ее лицо совсем раскраснелось, а на кончике носа то и дело появлялась капля, которую она машинально стирала рукой.

Ее маленькое исколотое сердце болезненно пульсировало.

Мною вдруг овладело странное желание выдернуть одну из булавок. Сама эта мысль показалась мне глупой. Это же ее душа. Что я могу сделать? Но внутренний импульс был сильнее, и я осторожно протянула руку. Девочка не обратила на это внимания.

Двумя пальцами я схватилась за круглую головку ближайшей ко мне булавки. Я была уверена, что ничего не выйдет. Сколько я ни пыталась потрогать свое собственное плюшевое сердце, пальцы находили лишь пустоту. Но в этот раз я ощущала булавку так явно, будто она была настоящей.

Я потянула. Почувствовала сопротивление, словно булавку посадили на суперклей. Но интуиция подсказывала мне, что сдаваться нельзя. И я попробовала еще раз. И еще раз. Пока, наконец, булавка не поддалась. Когда она вышла из сердца девочки, мне показалось, что я услышала легкий звон.