Книга Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров, страница 37 – Мария Токарева, Елена Михалёва, Саша Гран, и др.

Я посмотрела на плюшевого медведя, над которым работала. Приятного кремового цвета, с акцентами темного шоколада. Длиной чуть больше ладони. Сидит смотрит, лапки раскинул, будто хочет обнять. Я планировала сшить для игрушки аккуратное платье и шляпку.

Что-то в медвежонке почему-то напомнило мне Машу. И в этот момент я решила, что подарю девочке игрушку, когда она в следующий раз придет в кафе. Ей сейчас нужен был кто-то, кого можно обнять в минуту отчаяния.

Я закончила шить уже за полночь. Размяла затекшие плечи и пошла в ванную готовиться ко сну. Из зеркала на меня взглянула уставшая женщина лет тридцати с чем-то, хотя мне не так давно исполнилось двадцать семь. Волосы собраны в простой хвост, под глазами синяки, кожа явно нуждается в увлажнении.

Но мое внимание привлекло не это. А мое сердце. Мое изорванное в клочья сердце, на котором появилась парочка швов. Я глазам своим не поверила. Я подолгу разглядывала свое сердце и знала каждый разрыв, каждый клочок набивки, торчащий наружу. И я точно знала, что с утра никаких швов на моем плюшевом сердце не было. А теперь кто-то грубо прострочил несколько разрывов толстыми желтыми нитками. Это выглядело странно и неаккуратно, но все же сердце стало целее.

Я еще долго стояла перед зеркалом, разглядывая изменения, но так и не могла понять, как такое могло произойти. Оставалось только принять это и пойти наконец спать. До открытия кафе оставалось не так много времени.

* * *

Маша снова появилась в кафе только через два дня. Я сразу заметила ее: такую же потерянную и кажущуюся меньше, чем на самом деле. Маша вновь заняла самый дальний столик в углу и просто сидела там.

Я подумала, что ей точно не помешает чашка горячего какао, тем более что на улице было пасмурно и промозгло, как и всегда в марте.

— Привет. – Я постаралась улыбнуться, когда ставила на столик перед девочкой чашку, одетую в своеобразный вязаный свитер.

Ответом мне стал испуганный взгляд расширившихся глаз.

— За счет заведения, – спохватилась я.

Маша сразу расслабилась и протянула руки к чашке.

Я заметила, что на полу рядом с ее стулом стоит школьный ранец.

— Ты здесь учишься где-то неподалеку?

Девочка кивнула, делая глоток какао с маленькими зефирками.

— Заходишь после уроков?

Девочка снова кивнула, и я поняла, что она не настроена на разговор.

Через полчаса я вернулась за опустевшей чашкой.

— Вкусное какао?

— Да, спасибо.

На душе стало радостно оттого, что Маша что-то сказала. Почему-то мне казалось, что для нее это тоже большой шаг. Возможно, она стала немного доверять мне.

Забирая чашку, я как бы невзначай подцепила пальцами еще две булавки, протыкающие Машино сердце. Они снова поддались с трудом, мне пришлось напрячь пальцы, и я переживала, что Маша что-то заметит, но она была погружена в свои мысли.

Когда булавки все-таки поддались и я вновь силой мысли обратила их в прах, Маша подняла на меня глаза:

— Вы так добры ко мне. Почему?

Я вздрогнула от этого вопроса. Могла ли я поделиться с ребенком, пережившим утрату, своей болью, или было неправильно класть такой груз ей на плечи? И все же в больших глазах девочки я прочитала острую потребность в искренности.

Я опустилась на стул напротив, обеими руками сжимая пустую чашку.

— Я тоже недавно потеряла близкого человека, поэтому я понимаю, каково тебе сейчас.