Книга Вне конкурса, страница 33 – Софья Ларская

— Спи.

Я закрыл глаза. Свитер пах ею. И в этом запахе я впервые за долгое время почувствовал, что такое дом.

Первый час я не спала. Я лежала на продавленном диване, укрывшись пледом, и слушала эту квартиру. Она жила своей, чужой жизнью: где-то в стене вздыхали трубы, за окном шуршали редкие шины, а из спальни, через тонкую стенку, доносилось ровное дыхание Дениса. Он уснул. Сразу, как только лёг. А я не могла.

Здесь было не похоже на ДАС. В общаге всегда гулко — шаги, крики, лязг посуды, запах картошки и дешёвого порошка. А здесь… тишина. Тяжёлая, промозглая, как осень в этой промзоне. Я лежала и думала о том, какая ирония судьбы: я — отличница, «правильная девочка», которая никогда не нарушала правил, — прячусь в трущобах вместе с главным скандалистом университета. И мне не страшно. Мне спокойно.

Я повернула голову к двери спальни. Там, за старой филенчатой дверью, спал Корсаков. Тот самый Денис Корсаков, которого я еще неделю назад считала воплощением всего, что ненавижу — деньги, власть, вседозволенность. А теперь… теперь я знала правду.

Я прокручивала в голове его рассказ. Снова и снова. Лондон. Вечеринка. Доза на спор. Лиам задыхается у него на руках. Кристина снимает на телефон. Монтаж, шантаж, угрозы. Год он прожил с этим. Год думал, что он виноват в смерти друга.

— Как можно быть такой тварью? — прошептала я в темноту, глядя в серый потолок.

Я не могла понять Кристину. Не могла уложить в голове, как человек — девушка, студентка, ровесница — способна на такое. Не ради денег даже, а ради власти. Ради того, чтобы Денис был у неё на коротком поводке. Она знала, что Дэн не хочет на ней жениться и очень удачно привязала его к себе этим видео.

Вспомнила её лицо, видео, сплетни, анонимки в деканат. Любые средства идут в ход. Ей нужен был результат — я вылечу, Денис будет изолирован. А он защитил меня. Среди всей этой грязи, когда у него самого не осталось ничего, он нашёл в себе силы защитить меня.

Я прикрыла глаза. В груди разливалось странное, щемящее тепло.

Он передо мной на коленях, пол уходит из-под ног. В тесной комнате внезапно становится нечем дышать. Воздух густой, наэлектризованный, вибрирует от каждого вдоха.

— Я влюбляюсь в тебя, Вась, — голос, низкий и сорванный, бьёт прямо в солнечное сплетение.

Меня прошибает мощным разрядом. Пальцы, зажатые в его ладонях, горят так, будто я коснулась раскалённого металла. Но я не отстраняюсь. Наоборот, я чувствую, как мои руки предательски слабеют, подчиняясь его силе. По венам разливается тягучий, невыносимый жар. Он концентрируется где-то глубоко внизу, превращаясь в тяжёлый, пульсирующий ком, который мешает дышать.

Его губы касаются моих пальцев — влажно, властно. Этот короткий контакт отзывается во всём теле резким, болезненным спазмом. Я чувствую, как мои соски под тканью лифчика мгновенно становятся твёрдыми и невыносимо чувствительными, они ноют, требуя прикосновения. Дыхание сбивается на рваные всхлипы. Я смотрю на его взъерошенные волосы, на напряжённые плечи, и внутри меня что-то окончательно ломается.

Запах… боже, этот запах. От него кружится голова. Животный, мужской аромат возбуждения. Он дурманит, вымывая из головы все мысли о приличиях. Остаётся только дикая, первобытная жажда. Я чувствую, как внутренняя сторона моих бёдер начинает дрожать, мышцы непроизвольно сокращаются, а там, в самой глубине, становится горячо и мокро. Влага — позорная, сладкая — растекается, заставляя меня инстинктивно сжать ноги, пытаясь удержать это пугающее ощущение.