Книга Пепел. Каждую ночь на коленях, страница 60 – Ирина Савицкая

— Чабрец? — спросила Баба Зина, и это был не вопрос, а предложение перемирия, последнего в их жизни.

— Да, — кивнула Вера. — Заварю свежий.

Старуха встала, и её движения были такими же медленными и осторожными, как у всех пожилых людей, которые боятся упасть и сломать что-нибудь, но Вера знала, что за этой медлительностью скрывается сила, которую она только начала понимать. Она налила кипяток в заварник, и травы закружились в воде, и запах наполнил комнату — терпкий, горьковатый, обещающий покой, тот самый запах, который Вера вдыхала каждое утро, думая, что он пахнет хосписом, а он пах домом и тайной, которую она так долго не знала.

— Ты сегодня убила человека, — сказала Баба Зина, возвращаясь на место, и её голос был ровным, как будто речь шла не о смерти, а о том, что на завтрак она съела кашу.

— Валерия, да, — ответила Вера, и она не отвела глаз, потому что врать перед той, кто знала её десять лет, было бесполезно.

— Как себя чувствуешь? — спросила Баба Зина, и в её голосе не было осуждения, только любопытство, смешанное с чем-то похожим на гордость.

— Как человек, который наконец-то перестал бояться, — сказала Вера, и это была правда, потому что страх ушёл из неё вместе с кровью Валерия, оставив только холодную, ровную пустоту, которая не знала ни жалости, ни сомнений.

— Это опасно, дочка, — покачала головой Баба Зина, и её морщинистые пальцы легли на карты, перебирая их, как чётки. — Бесстрашные умирают первыми, потому что они не видят опасности, они идут вперёд с открытыми глазами и не замечают, как земля уходит из-под ног.

— Значит, я буду жить вечно, — ответила Вера, и она почти улыбнулась, но удержалась, потому что улыбка сейчас была бы неуместна, как смех на похоронах.

Баба Зина разлила чай, и пар поднялся над кружками, и Вера взяла ту, что была ей знакома — с трещинкой на дне, которую она заметила ещё год назад и всё собиралась выбросить, но рука не поднималась, потому что эта кружка стала частью её ритуала, её утра, её спокойствия.

— Я нашла Дину, — сказала Вера, делая глоток, и чай обжёг губы, но она не отстранилась, потому что эта боль была приятной, напоминающей о том, что она жива. — Точнее, узнала, что это она заказала Алису, через Валерия, через эксперта, через тех, кто подставил Костю.

— Я знала, — ответила Баба Зина, и её голос был спокоен, как у человека, который давно знает ответ и не видит смысла его скрывать.

— И молчала? — спросила Вера, и её голос дрогнул, потому что в этом молчании было предательство, которое нельзя загладить ни деньгами, ни властью, ни чабрецом.

— Ты должна была прийти к этому сама, — сказала Баба Зина, и она подняла наконец глаза, и Вера увидела в них то, что видела каждый день — чёрные, бездонные колодцы, в которых тонули чужие тайны. — Иначе какой урок, какое взросление, какая сила? Если бы я сказала тебе с самого начала, ты бы не поверила, или поверила, но не смогла бы использовать это знание.

— Урок? — Вера поставила кружку, и горячая керамика стукнула о блюдце, и этот звук показался ей таким громким, что, наверное, его услышали все пациенты хосписа, даже те, кто уже не слышал ничего. — Ты называешь это уроком, Баба Зина? Мой брат в инвалидной коляске, он не говорит, он не ходит, он смотрит в потолок и плачет по ночам. Я была изнасилована в гараже, я стояла на коленях с кляпом во рту. Алиса мертва, она лежит в земле, и никто не придёт на её могилу, кроме Саввы, который плачет по ней по ночам. А ты сидишь здесь, пьёшь чабрец, раскладываешь карты и говоришь мне об уроке?