Книга Московский вальс, страница 115 – Мария Метлицкая

Он забыл лицо того человека. А вот проглоченный шарик и рассеченную бровь помнил отлично. И когда вспоминал, у него холодела спина.

Через два года Елинеки купили квартиру. Три комнаты, большая удобная кухня и огромный, на всю квартиру, балкон. Это был так называемый дом нового типа – совместный проект Чехословакии и Германии. Деньги на первый взнос дали родители, а ипотеку платили сами. Сначала было тяжело, но потом Элишка пошла в детский сад, Алена на работу, и они немного выдохнули.

Жили хорошо. Что включало это самое «хорошо»? Да все: от почти безмолвного понимания – до совместного принятия решений. При несовпадении взглядов не ругались, а пытались найти компромисс. Домашнее хозяйство вели сообща, обязанности не делили. Разве что мусор выносил он, а на ней был завтрак.

Обедали на работе, а вечерами старались обойтись чем-то легким, не требующим усилий. Матей ловко делал салат, резал рыбу или ветчину, накрывал стол. По выходным старались обедать вне дома: казалось глупостью посвящать кухне долгожданный отдых. В непогоду, когда выбираться на улицу категорически не хотелось, просто валялись на диване, смотрели кино, а на обед, как правило поздний, переходящий в ужин, заказывали пиццу или пиро́ги – вареники с брынзой, словацкое национальное и всеми любимое блюдо.

Наевшись, Алена засыпала. Матей делал звук тише, и еще тише, а вскоре, слегка приобняв ее, засыпал и сам – осторожно, чтобы не потревожить ее.

Такие выходные без суеты он любил больше всего.

Тихое семейное счастье. Своя квартира, удобный раскладывающийся диван в гостиной, толстенный и мягкий уютный плед. На столике остатки купленного накануне сливового пирога, две чашки недопитого чая и догорающая, вкусно пахнущая черникой и воском свечка. Алена очень любила зажженные свечи – с тонким, еле слышным ароматом.

И ничего-ничего больше не надо.

«Только бы все оставалось на этой ноте… Только бы ничего не менялось… Только бы ничего не случилось… Только бы все были здоровы…» – думал Матей, как молитву повторяя эти слова.

Дочка у родителей, они вдвоем, в своей уютной и теплой норе, и она – его жена, его любимая женщина, – рядом. Он любит ее, и глупости, что чувства проходят, сменяясь привычкой.

Матей знал, понимал и ощущал, что с годами, со всем пережитым, любил Алену сильнее. Да, по-другому – физическое отошло на второй, и даже на третий план, но от этого не стало хуже. Просто возраст, просто усталость. Но ему по-прежнему не нужна была другая, пусть самая молодая и свежая, женщина. Только она. Рядом, поблизости, так, чтобы окликнуть – и она ответит. И он выдохнет: все в порядке.

Конечно, цапались, живые же люди! Но по таким незначительным поводам, что назавтра и вспоминали с трудом: «Слушай, а что это было?» – и смеялись. Иногда спорили из-за воспитания дочери. Алена старалась быть матерью строгой и требовательной (например, не спускала вранья, которое Матей называл фантазиями).

Спорили по поводу будущего отпуска. Алена всегда хотела теплого моря, горячего песка и абсолютно «тюленьего» времяпрепровождения. Матей обожал пешие прогулки, далекие уголки островов, деревушки в горах, дикие пляжи, полеты на дельтаплане, поездки на лошадях, походы в горы… Нет, он не был альпинистом – просто искал неизведанного и экстремального. Какого-то адреналина. Вот где были серьезные расхождения и даже ссоры… Но всегда приходили к общему знаменателю. Алена плакала и говорила, что отпуск уже испорчен, потому что она будет нервничать и ждать неприятностей, а Матей убеждал, что бояться нечего.