Книга Московский вальс, страница 44 – Мария Метлицкая

«Итак, подведем итоги, – скрепя сердце, размышляла Алена. – В мужья Лев не годится. Законопослушного гражданина из него не получится. Хорошим отцом будет вряд ли: другие приоритеты. К тому же наверняка он всегда будет не прочь гульнуть…»

Однажды со смехом сказал:

— Мужская измена? Да брось, ерунда! Мы в эти истории ничего не вкладываем, да это вообще не история! Просто мимо прошел, понимаешь? Мужик забывает об этом тут же, через час, как не было.

Как ей стало плохо тогда… Разболелась голова. Началась рвота.

Левка испугался, вымыл Алену под душем, отнес в кровать и напоил чаем с лимоном. Голова начала проходить, но легче на душе не становилось.

Как будто он готовил ее к этой самой – по его мужскому мнению – ерунде. Заранее предлагал не расстраиваться, если такое случится.

Он не звал ее замуж, но говорил, что такое у него впервые.

— Какое такое? – кокетничала она.

— Такое, – хмурился Левка. – Чтобы я был так привязан к женщине.

— Ты любишь меня?

Эти слова она не произнесла: выдохнула. Выдохнула ему в ухо.

И испугалась – вдруг не расслышал? Повторить будет сложно.

Он расслышал. Усмехнулся. Встал у окна, закурил. Смотрел в окно и молчал.

Потом сказал:

— Иди сюда. Такая метель! Красиво.

Когда подошла, обнял ее и кивнул на улицу:

— Здорово, правда?

Алена молча кивнула, боясь расплакаться. Выходит, ответа на свой вопрос она не услышит. Не заслужила.

— Февраль… – задумчиво произнес он. – Не люблю февраль.

— Почему? – удивилась она. – Чем он хуже января или марта?

— Тем, – отрезал он. – Тебе знать ни к чему.

Его любимые ответы: «тебе знать ни к чему», «ты не поймешь», «меньше знаешь – крепче спишь»…

Ее тихий вопрос был просто забыт. В душе Алены всколыхнулась незнакомая злость.

Через полчаса они снова любили друг друга. Левка стонал, крепко сжав зубы, и Алена знала, чувствовала, как он напряжен и собран, как весь, без остатка, отдается тому, что сейчас происходит… И вот тогда она приподнялась, обвив его шею, и прошептала:

— Ты меня любишь?

Жарко, настойчиво, требовательно.

И он ответил.

— Я люблю тебя, Аленький, – выдохнул он и повторил: – Я очень тебя люблю.

Она в блаженстве откинулась на подушке, чувствуя, как удовлетворенная улыбка расплывается на мокром – от обоюдного пота, от его поцелуев, от ее слез – лице. Она была счастлива.

Левка сел, закурил, с усмешкой посмотрел на Алену, качнул головой и сказал:

— Ну ты и зануда!

Потушив сигарету, он обнял Алену, поцеловал – и она снова застонала в его объятиях.

Все кончилось быстро. Судорога мускулистого тела, стон, выдох – и Алена положила голову на влажное плечо. Левка обнял ее одной рукой.

— Мне с тобой хорошо, – хрипло сказал он и повторил: – Мне с тобой очень, Аленький, хорошо. А это бывает нечасто.

Она подумала, что этой фразой он хотел перечеркнуть предыдущую, вырванную в минуту, когда мужчина себя не контролирует, когда властвует женщина, господствуя по-королевски.

— Но это лишь пара коротких минут, слышишь, Алена! А потом, милая, твоя власть кончается. Так, детка, устроена жизнь. И тебе стоит это принять.

Конечно, его неохотное признание было вырвано, выдрано, выцарапано.

«Выцыганила», – съязвила бы Маринка.

Вопреки его сущности ее эго было все же удовлетворено. Но Алена понимала цену словам, сказанным в порыве. В порыве злости, отчаяния, слабости… Или яркой любовной вспышки.