Книга Московский вальс, страница 65 – Мария Метлицкая

Купили мороженое, но, попробовав, Алена поморщилась:

— Московское вкуснее!

— Все тебе московское вкуснее! – с обидой сказала мама. – Совсем стала москвичкой!

В ответ на предложение позвать Матея на воскресный обед, Алена растерялась:

— Зачем?

На что мама вполне резонно ответила:

— Он твой земляк, и вы, кажется, друзья. В дороге – ты сама говорила – он тебя опекал. А еще ведь обратная дорога, надо смотреть вперед! – улыбнулась мама. – Ну что, зовем?

Дочь равнодушно пожала плечом:

— Как хочешь. Лично мне все равно.

«Жаль, – подумала пани Эва. – Очень жаль, такой славный парень. Серьезный, образованный. А главное – свой. Но нет, Алона в него точно не влюблена…»

Пани Эва чувствовала, что Матей – хорошая партия. А еще она чувствовала: с ее девочкой что-то не так. Явно не так. Другая она, ее Алонка. Чужая, непонятная. И точно что-то скрывает. А что можно скрывать в ее годы? Только влюбленность. Но зачем… Не отвечает взаимностью? Человек неподходящий? Ведь когда девушка влюблена и счастлива, она хочет кричать об этом на весь белый свет. У нее горят глаза, она возбуждена, окрылена… А ее дочь окрыленной не выглядела.

Воскресный обед прошел скучно и чопорно. Все стеснялись друг друга, хоть и старались найти общий язык. Матей поддерживал беседы отца о политике и учебе, о стремительных хамоватых москвичах, о богатой культурной жизни Москвы – и ее бедном снабжении.

В конце обеда отец поднял тост:

— Мечтаю, чтобы моя дочь поскорее вернулась домой!

Алена очень смутилась, а Матей, чокнувшись с хозяином, сказал:

— Да все иностранные студенты только об этом и мечтают – поскорее вернуться домой!

И, взглянув на Алену, спросил:

— Я прав?

Алена молча кивнула.

После обеда они отправились гулять, и Матей говорил, как хочет вернуться, как устал жить в чужом городе, и какое счастье, что остался всего год учебы. Год – и все встанет на свои места, они вернутся. Потому что нет ничего прекрасней родины и семьи.

Они встречались еще пару раз, ходили в кино и в Словацкий национальный театр на оперу «Тоска».

— Не «То́ска», а просто тоска, – сказала тогда Алена, выйдя на улицу. – Нет, опера не мое.

— А что твое? – усмехнулся Матей.

— Театр, – ответила она. – Например, «Ленком». «Юнону и Авось» смотрел?

Матей покачал головой.

— «Современник», – продолжала перечислять Алена. – «Художественный». А если уж опера или балет, то только Большой. Потому что это Большой!

Матей смущенно развел руками.

К окончанию каникул Алена совсем перестала спать, а тут еще и сестрица примчалась. Данка уже жила в Праге и, кажется, возвращаться обратно не собиралась.

— Свобода, – говорила сестра, – что может быть лучше свободы?

Перед сном они долго шептались, вернее, болтала Данка, Алона все больше слушала, так было всегда. Данка рассказывала про своих многочисленных поклонников, смеялась, что никак не может выбрать одного, да и зачем, так веселее, с одним в кафе, с другим в театр, а с третьим – в кино!

И, кажется, была так увлечена своей личной жизнью, что всего лишь однажды – как бы из вежливости и между делом, – широко зевнув, спросила Алону:

— Ну, а что у тебя? Есть ухажер?

Вопрос был дежурным, словно Данка была уверена: какие приключения могут быть у ее старшей сестры? Алона сухарь и прилежная ученица, она и романы? Да ну!