Книга Незапертая дверь, страница 55 – Мария Метлицкая

Букет ландышей посредине января.

Не мужчина – мечта, таких не бывает. Ей все завидовали. «И даже не муж, а любовник? Везет же, а с виду ничего особенного, обычная женщина. Ну да, ничего плохого, да и больница никого не красит, и боли… Но счастливица».

Он с виду обычный, ничего примечательного, но и плохого не скажешь, даже если захочешь, – роста среднего, фигура нормальная, волосы темно-русые, лицо обычное, каких тысячи, не красавец, но и не страшный – обычный среднестатистический тип. Зато деловой, обеспеченный, щедрый, свой бизнес, три раза в год заграница. Летом Европа, зимой горы или теплые моря, выбирай.

Она выбирала. Капризничала. Ей казалось, что надо капризничать – так делали все. Все женщины небедных мужчин. Сначала ей было смешно, а потом попробовала сама. Стало еще смешнее. А Калеганов ничего не понял. У него вообще отсутствовало чувство юмора. «Человек без чувства юмора – моральный инвалид», – говорила бабуля.

Но на инвалида Дмитрий Калеганов был не похож.

Человеком он был серьезным и молчаливым, скупым на слова. Исключительно все по делу: что нужно, когда и сколько. Жадным он не был, но и широким, с жестами, тоже. Он был разумным, этот Дмитрий Калеганов. И почему-то Анну это раздражало. Может быть, потому, что она сама была неразумной? Еще какой неразумной была Анна Воскресенская, просто верх неразумности! А может, она просто его не любила?

Без всяких там «может» – она его не любила. Потому что всю свою жизнь любила другого – такого же неразумного, как и она.

Да нет, не так. Совсем не так: она любила не неразумного – любила она ужасного! Не человека, а монстра. Лживого, неверного, по-идиотски и неоправданно отчаянного, безответственного, не умеющего держать слово – в общем, конченого разгильдяя и, по определению близких, просто подонка.

Он и был таким. За что-то же она его любила? Любила, страдала, проливала море слез, верила, ждала, вздрагивая от телефонных звонков. Бросалась на шею, выгоняла. Клялась, что больше никогда, никогда! Потому что прощения этому нет. И принимала снова, дрожа от нежности и желания.

А еще кормила, поила, стирала одежду, покупала новые свитера и джинсы, прощала в который раз, стыдясь самой себя, и снова верила, что все исправится. Да нет, конечно, не верила! Но убедить себя удавалось. Родила от него ребенка. Ненавидела его и себя, все понимала, и… продолжала любить.

«У каждого свой крест, – говорила неверующая Анна. – Мой вот такой».

Когда у них с Калегановым начались отношения – господи, вот же словечко! – подумала: «Судьба меня пожалела. Послала приличного, свободного, небедного человека. Значит, надо брать, как говорила соседка Регина. Дураку понятно – надо брать! Упустить такого мужика – не просто глупость, а большая глупость, такие на дороге не валяются.

Жизнь постепенно налаживалась. Вместо одиноких и пустых, перед телевизором, вечеров, вместо скучных ужинов с овсяной кашей, вместо вечного подсчета копеек до зарплаты, вместо всего того, к чему она привыкла, но так и не смогла полюбить, началось другое: рестораны и театры, хорошие магазины, откуда они выходили с полными сумками. Хороший парикмахер, хороший массажист и отличный косметолог.

А еще пятизвездочные отели, курорты, море и пляжи летом, горы и лыжи зимой. Все замечали, что Анна помолодела и посвежела, еще бы! Кому не на пользу горный или морской воздух? Кому не пойдет кашемировое пальто или итальянские туфли, кто откажется от французской косметики? И к пятизвездочным отелям можно привыкнуть быстро, буквально за один день.