Онлайн книга «Дом в Мансуровском»
|
Турция надоела, да и не любила Маруся Турцию. Любила Испанию, побережье Коста-Брава. Это приличные деньги, а в отпуске хочется расслабиться и не считать копейки. На отпуск Маруся копила весь год. Да и вообще хотелось дать дочке лучшее. Тома не требовала, она не была избалованной, но это были вечные Марусины комплексы: ребенок растет без отца, и в этом виноват не он, отец, а она, мать. Как говорится, разрушила все своими руками. Юлька смеялась. Как всегда, смеялась над младшей: «Ну да, а там, в гарнизоне, Томочке бы точно было лучше! Вот там была бы жизнь, правда, Мань?» Конечно, Юля права: у Томы английская спецшкола, плавание, музыка, художественная школа. Подружки у нее из приличных семей, своя комната, заботливая бабушка Ася, вечно токующая беспокойная мамаша, любящая тетка. — Нет, – настаивала сестра, – ты только представь! Погодка эта, серое небо, сугробы выше человеческого роста, ветра и мороз. Ну да, служебная квартира, двушка в пятиэтажке, какое счастье! Кружок макраме и хор с патриотическими песнями, Новый год в офицерском клубе: каждая печет торт и приносит банку с грибами, советское полусладкое, а потом запевай! «Когда усталая подлодка из глубины идет домой». Так, Марусь? Я помню, у меня хорошая память! Нет, милая, ты все сделала правильно. И не без моей, заметь, помощи. Но это так, к слову! «Я все сделала правильно, – как мантру повторяла Маруся. – Я все сделала правильно. Я все сделала правильно? Я все сделала правильно! Я все сделала правильно…» От интонации ситуация не меняется, хоть вопросительный ставь, хоть восклицательный, хоть многоточие. Жалела ли Маруся о сделанном? И да, и нет. Не поймешь. Саму себя не поймешь, не разгадаешь, самой себе не признаешься. Чужая душа потемки? А собственная? Когда иной раз стыдишься собственных мыслей, осуждаешь себя за собственные поступки, сомневаешься в правильности содеянного? К лету Маруся уставала. Работа давно стала рутиной, но не противно, уже хорошо. Она расстраивалась, глядя на Асю – стареет, стареет моя Асенька. Раньше была ловкая, быстрая, легкая, как серна. Теперь отяжелела. Придет с работы, присядет «на пару минут», а просидит полчаса. С трудом поднимется, примется за дела. Хлопочет по привычке, только кому это надо? Кому нужны ее пироги? Томочка от пирогов отказывается – десять лет, а уже следит за фигурой. Какая фигура, она еще ребенок! Но нет, не ест. Кстати, и худенькая Маруся поправилась. Все с возрастом поправляются, это понятно. До полной женщины ей далеко, но из худышки стала женщиной упитанной, и из сорок четвертого перешла в сорок восьмой. И сестрица пополнела. Впрочем, она никогда не была худышкой. Но молодец, не заморачивается: «Вот еще, буду жрать что хочется!» Маруся была сластеной, а Юля солестеной – любила соленое. Для нее селедка вкуснее любого пирожного, повезло. Вопросов сестре Маруся по-прежнему не задает, знает, что правдивого ответа не получит. Уже и не переживает – отболело, так, значит так, такие у них с Юлей отношения. Нормальные отношения, вполне дружеские, но не близкие, нет. Близкими они так и не стали. Для близости нужно желание двух сторон. Ну да ладно, хватит ныть, все у нее хорошо, в их бабьем царстве. Зять Игорь не в счет, он как бы есть и как бы его нет. Игорь всегда поможет, но сам инициативы не проявит, живет своей жизнью. Все живут своей жизнью. Правильно говорит Юля: «Не надо никого идеализировать, в этом твоя, Маня, проблема!» |