Книга Дом в Мансуровском, страница 61 – Мария Метлицкая

— Жаль, что так быстро.

— Да вы романтик, Геннадий Петрович!

Кажется, он обиделся. В одну минуту романтика куда-то исчезла, и Юле захотелось домой.

Они вышли на улицу. С крыш и деревьев падали капли, под ногами пенились глубокие лужи. Прохожих не было.

Юля посмотрела на Кружняка:

— Я на такси, а вы?

— А я в метро, – сухо ответил он.

Машину поймали быстро, улицы были пусты.

Кружняк открыл заднюю дверцу, наклонился:

— Да, Юлия. На прощание: если я вам понадоблюсь, всегда буду рад помочь!

— Спасибо, – улыбнулась она, – вы уже помогли! И да, еще раз простите за резкость.

Кружняк махнул рукой – дескать, пустяки, не о чем говорить.

Наконец машина отъехала, и Юля со вздохом откинулась на сиденье. Почему она так устала?

Никаких ею выдуманных вербовок или намеков на что-то подобное не было. И если честно – все было нормально, никаких солдатских шуток, никаких сальностей. Совсем даже напротив. И, кстати, здорово он ее умыл по поводу вербовки, выглядела она полной дурой.

И в подъезде не приобнял, не полез целоваться, за это еще пару баллов. А ведь она ему нравится, она это чувствует, любая женщина это чувствует. И, кажется, он не очень счастливый человек. Что там говорил Митька? Жена пьющая и ребенок проблемный?

И еще. Признайся, Юлька, признайся себе – он тебе нравится. Но это ничего не значит, совсем ни-чего!

Да ни за что в жизни она не свяжется со взрослым, женатым, имеющим ребенка человеком, да еще и из этого ведомства! А после рассказов папы и подавно.

Она молода и хороша собой, замуж не собирается, даже наоборот – категорически не хочет. Поклонников у нее выше крыши, и для здоровья, и для удовольствия. А большего ей не надо.

Так что, товарищ Кружняк, наше вам с кисточкой! У вас своя жизнь, у меня своя, и наши жизни слишком разные, они никогда не пересекутся. И ценности у нас разные, и представления об этих ценностях, не сомневайтесь!

Только ты, Юля, оказалась трусихой и, когда надо было, рта не открыла. И зачем ты поперлась на это свидание? В общем, двойка тебе, Юля Ниточкина. Такое дело профукала! Ради этого дела на все надо было пойти! Да в койку с ним лечь, в конце концов! И, кстати, ничего противного в этом подполковнике нет. И не ври себе, что тебе это противно, что это противоречит твоей чистой натуре! Ты просто струсила, и Кларочкина квартира тебе сделала ручкой, тю-тю!

Кружняк объявился через два дня. Сказал, что нужно встретиться по делу.

— Нет-нет, ничего такого, о чем вы, Юля? Просто хочу вам кое-что передать. Что? Нет, не скажу, буду держать интригу! Но я вас точно обрадую, не сомневайтесь. Мало свободного времени? Да и у меня, если по правде. Давайте на Пушкинской в половине восьмого? Обещаю, что не задержу вас. Хотя я бы с большим удовольствием повторил ту встречу. И тот ливень я вспоминаю с большим удовольствием, и темный подъезд…

Юля разговор не поддержала.

— Ну как, договорились? В половине восьмого на Пушкинской? – разочарованно повторил он.

— Договорились, – сухо ответила Юля и про себя добавила: «Попробуй с вами не договориться».

В половине восьмого она стояла на Пушкинской. Снова заморосил дождь, пока, по счастью, мелкий. «Опаздывает, – посмотрев на часы, хмыкнула Юля, – видимо, государственные дела». И тут она увидела Кружняка. Он был растерян, оглядывался по сторонам, но ее, спрятавшуюся под козырьком, не видел. Его застывшая высокая фигура в светлом плаще выделялась среди торопящихся в укрытие. И Юле вдруг стало жалко его, растерянного, расстроенного, промокшего, и она вышла навстречу.