Книга Несбывшаяся жизнь. Книга 1, страница 51 – Мария Метлицкая

Будет Керчь, море, солнце!.. И комнатку снимут, и устроятся, и накупаются, и отдохнут, и Ритка окрепнет и перестанет болеть! Полечка чувствовала, что им повезет. Вернее – знала. И откуда такая уверенность?

И еще – глубокое чувство, что теперь наконец все будет по-другому. Она стала сильной и умной. И только она будет распоряжаться своей и дочкиной жизнью. Она – и больше никто. И ни один козел в ее огород не зайдет и траву не вытопчет. Она не позволит, хорош.

Трудно было одной. Не физически, нет, не в деревне живут. И даже не материально, Полечка справлялась. Помогали связи – при советском строе они решали все, и мелкие делишки, которые она проворачивала, да и экономной Полечка была, осторожной. Дочку, конечно же, баловала, но и копеечку в заначку с каждой зарплаты откладывала. Помнила: нищета – самое страшное. Да и помощи ждать было не от кого – одна на всем свете, как перст. Только и надежды, что на дочку: вырастет – и будет маму лелеять! Не забудет, как она над нею тряслась.

Дождалась: дочка выросла.

И нужна ей Полечка как прошлогодний снег.

Такие дела…

«Сколько у меня было спокойных минут?– думала Полечка, быстрым шагом идя по дороге в больницу к Васильичу.– По пальцам пересчитать. Вот, казалось, все наконец пришло в норму. Хороший серьезный муж, прекрасная квартира, деньги считать не надо. А пайки? Такие, что съедать не успевали, многое пропадало. Ритке носила, Лизке. Соседке кое-что отдавала – не из ценного, разумеется».

Правда, муж как узнал – отругал! Да как отругал! Устроил скандал.

— Ты дура, Поля? Кому ты носишь? Вера Иннокентьевна – жена Алексея Петровича Привозова! Самого Привозова! У них паек круче нашего! А ты ей – печенье, конфеты, огурцы… Здесь, Полечка, здесь, – с напором повторил он, – никто не нуждается! А то, что ты раздаешь «лишнее» – это вообще за гранью! А вдруг они продают?

— Что продают? – не поняла перепуганная Полечка. – Кому? Я же просто угощала. А если все есть – почему она брала?

Муж вздохнул.

— Иди, Поля, иди. Надеюсь, ты все поняла.

И в сердцах повторил:

— Веру Иннокентьевну она угостила! Ну ты и дура, Полечка. «Почему она брала»! Да они все возьмут! Пусть у самих ломится, а все равно возьмут!

— Я ж не со зла и не из выгоды, – ревела Полечка. – Я ж от чистого сердца…

Муж обреченно махнул рукой:

— Иди, Поля. Отдыхай.

Отругал Полечку, а потом пожалел – в чем она виновата?

Человек не из системы, многого не понимает. А ты, старый дурак? Чего не объяснил?

Перед родами Ритка переехала к Дымчику: как бы что не раскрылось.

Лиза пропадала на ночных, копила на отпуск. Васильича готовили к выписке, и Полечка понимала, что дома будет еще тяжелее. И, честно говоря, сама еле таскала ноги.

Теперь не будет ни спокойных вечеров у телевизора, ни спокойных ночей – Васильич капризничал и требовал «повышенного» внимания, так и говорил – «повышенного».

Дымчик клятвенно обещал следить за «законной» и по вечерам сидеть дома.

Роды начались к полуночи, и перепуганная Ритка истерично орала. Ведомственная скорая приехала через пятнадцать минут и, бережно уложив Маргариту Анатольевну на носилки, умчалась.

— А мне что делать? – спросил растерявшийся Дымчик. – С вами или как?

— Как захочет супруга, – вежливо ответил врач.

— Дома сиди, – крикнула Ритка, – какой от тебя толк! И маме позвони, слышишь? Господи, за что мне все это!