Книга Болевой порог, страница 154 – Ольга Вечная

Захар держит меня за руку, иногда сжимает пальцы. Под тяжелыми взглядами бабули ему, очевидно, неуютно. Пару раз он пытается с ней заговорить, но она отсекает парой хлестких фраз.

Его мама - Нина Александровна - выглядит как модель из рекламы сети элитных европейских отелей для богачей. Ей пятьдесят пять, но издалека ей легко можно дать на двадцать лет меньше. Тонкая фигура, копна рыжих волос, эффектное платье, множество аксессуаров и большие темные очки. Рядом с ней сидит Виктор Григорьевич и ещё одна семейная пара лет шестидесяти.

При приближении нашей делегации мама Захара берет бокал вина и делает большой глоток. Она встает в самый последний момент, а во время знакомства (если можно так выразиться, заочно-то все всех прекрасно знают) не снимает очки.

Она держится неплохо, и, надо отдать должное, даже пытается скрывать презрение, которое к нам всем, очевидно, испытывает.

Мне немного стыдно, когда мама пытается расцеловаться с ней в щеки, и та заметно отстраняется.

Пусть мы пришли мириться, но не так же быстро капитулировать. И уж, наверное, не с нашей стороны.

Наконец, присаживаемся. Стулья шумно двигаются, но я различаю, как Захар, склонившись к своей маме, едва слышно произносит: «Умоляю».

Она поджимает губы и кивает. В какой-то момент мне кажется, что она не снимает очки, потому что всю ночь проплакала от одной мысли, что Захар начал со мной встречаться.

Вчера он ездил к ней в отель, полагаю, произошел разговор. Я в это время приглашала своих на прогулку.

— Ну что ж, дети мои, - произносит Нина Александровна. - Раз вы уже все решили, нам, видимо, остается только заказать вина.

Подходит официант, и на несколько минут мы сосредотачиваемся на выборе блюд и напитков. Небольшая и столь необходимая передышка.

Виктор и Митя не отрываются от телефонов, со стороны даже может показаться, что они переписываются друг с другом. Шучу, конечно. Есть подозрение, что Виктор Григорьевич ведет для кого-то прямую письменную трансляцию.

— Что ж, - повторяет мама за Ниной Александровной, когда официант, проговорив заказ, удаляется, - дети ссорятся, мирятся, взрослым остается подстроиться.

Все молчат.

Разговор не клеится. На похоронах и то веселее. Вилки и ножи на столе острые, металлические - тут мы промахнулись.

Ситуацию неожиданно спасают друзья матери Захара, чуть позже я узнаю, что это родители той самой Оксаны. Они проявляют инициативу и начинают нейтрально-доброжелательно расспрашивать меня о работе, дочке и увлечениях. В другой ситуации я бы задумалась, не на допрос ли попала, но сейчас это уместно, и я с улыбкой отвечаю.

Они не пытаются смутить или обидеть, им правда хочется узнать обо мне хоть что-то. Мама Захара тоже слушает, но при этом как будто не может себя пересилить. Она заказывает уже третий бокал и громко сетует, что дешевле было взять бутылку. Солнце светит скудно, но она не снимает очки.

Я пытаюсь убедить себя, что это привычка из Марокко, где она в последний год проводит много времени.

— … Да, Захар не стал портить трудовую, поэтому моя должность не изменилась, - заканчиваю я весело. - Вот так тоже бывает.

— Директор директоров, - усмехается Виктор.

— Значит, ты так и работаешь в «Искреннем Сердце», - восклицает моя мама. - А все эти поездки на собеседования? Созвоны? Тесты?