Книга Болевой порог, страница 157 – Ольга Вечная

Даже мокрая, закутанная в плед из ресторана девочка перестает плакать.

Наша разношерстная компания переходит на крик, даже бабушка позволяет себе повысить голос.

Вот черт.

— Я был мал в то время, но насколько я знаю!... - Митя перекрикивает всех, легкие у него, как выясняется, отличные: - Что именно Захар лез к моей сестре! Что даже после тех разборок с привлечением участкового или кого там привлекли, он начал писать обидные стишки про мою сестру в подъезде моего дома, под окнами и на заборах!

— Такого никогда не было! - огрызается мама Захара и смотрит на него.

— На Захара это совсем не похоже, - родители Оксаны вмешиваются впервые с начала ссоры.

Все смотрят на него, а он на меня. Я пожимаю плечами:

— Такое было.

— Конечно было! Эти надписи уже сто раз закрашивали, но они прямо вырезаны в штукатурке, и до сих пор заметны! - кричит Митя. - Я каждый день читаю, когда иду в школу. Читал, сейчас-то я уже закончил учебу. Подпись «Три Моря» могу повторить с закрытыми глазами!

— Соня, история с ПДН могла разрушить мне жизнь, - говорит Захар быстро, пылко. - Я тогда струхнул и отступился окончательно. Я бы не стал что-то писать и уж тем более подписываться. Ты ведь знаешь меня.

— А кто тогда писал на стенах? - Я ждала этот разговор, остро нуждалась в нем, но не находила сил начать раньше. Знала, что будет скандал, что польется грязь, что мне многое припомнят, обсмеют, обесценят. Сейчас все иначе.

Захар перестал быть призраком из детства, он обрел кровь и плоть, а вместе с тем стал живым и уязвимым. Я победила сначала его, а потом и саму себя. Теперь я готова к тому, чтобы увидеть картину целиком.

И все же меня потряхивает, видимо, это заметно, потому что все замолкают и смотрят на меня, а я продолжаю:

— Давайте выясним до конца, раз уж мы все собрались в этом прекрасном, живописном месте. Накануне лета я жила у бабушки, и мы обсуждали мой переезд к ней, даже школу выбирали, но после того скандала с привлечением ПДН и выплатой морального ущерба, я поверила в правосудие и решила остаться дома. А потом стали появляться надписи, я впала в истерику и все же переехала.

По моим щекам текут слезы. Я договариваю и смотрю на дядю Диму. Все на него теперь смотрят. Недостающие пазлы встают на место. А он, черт возьми… он как будто и не отказывается! Пожимает плечами, усмехается. Снова пожимает плечами.

— Дура ты, Сонька, дура, - выдыхает. - Ну так получилось. В итоге, хорошо же все у тебя. Вон, с ним теперь даже.

— Папа!... - восклицает возмущенный Митя.

— Вот и выяснили, - говорит Захар. - А теперь отойдите от нее и меня послушайте: вы больше никогда не обзовете и не унизите ее. Вы будете тщательно следить за всем, что говорите и даже за тем, как на нее смотрите.

— Ты мне угрожаешь? Ну давай, ударь.

— И ударю. Но не сегодня. Сейчас здесь не моя битва.

— Чтобы твоей ноги в моей квартире не было! - взрывается бабуля, которая, кажется, только осмыслила происходящее. Она вдруг плюет в сторону дяди Димы. - Твоей ноги, тварь, чтобы не было в моем доме!!

Дядя Дима взмахивает тростью в ее сторону так резко, что поначалу кажется, будто хочет ударить. Захар мгновенно оказывается между ними и перехватывает трость, но я его останавливаю. Кладу ладонь на плечо и прошу не вмешиваться. Не надо. Дальше я сама.