Книга Болевой порог, страница 45 – Ольга Вечная

— Не надо было лезть к моему ребёнку.

Его глаза на миг сощуриваются, после чего он переводит взгляд на ближайшую клумбу, будто там что-то интересное в это время года. Нетерпеливо барабанит пальцами по бедру.

Вечереет. Газоны уже начали зеленеть, на деревьях набухают почки. Весна в этом году ранняя и теплая, снег сошел больше двух недель назад. Я рассматриваю свои ногти, пытаясь понять, все ли сказано и бросить ли что-то напоследок.

— Хорошо, - наконец произносит, будто не без усилия. - Во сколько ты оцениваешь эмоциональный ущерб себе и Лизе за тот инцидент?

И поворачивается ко мне. Сердце ухает в пятки, но отвечаю я именно так, как планировала. Спокойно и по сути:

— Чего ты хочешь, Захар?

На самом деле.

— Ты очень не вовремя решила хлопнуть дверью, изначально мы вообще обсуждали повышенный прайс. Хочешь больше? Это уже безумие, тогда придется уволить пару врачей.

— Ты можешь нанять любого кризисного менеджера. Их тьма.

— Я пока не нашел менеджера, которому смогу доверять и который не захочет поставить на бабки приезжего.

«Бабки». Усмехаюсь, вспоминая Лизу и гопников из сериалов.

— С чего ты взял, что я не захочу?

Мы встречаемся взглядами, и я отмечаю, что он без линз. В общем-то правильно: карты вскрыты, чего теперь строить из себя кого-то другого? Последние недели греет солнышко, и веснушек под его глазами стало будто больше, либо меня путает освещение.

Неприятная улыбка касается тонких губ:

— У тебя духу не хватит.

— Да боже мой! - поднимаюсь. - Удачи с грандиозными планами.

— Присядь.

— А то что?

Он тоже поднимается и делает шаг. Приходится задрать голову, чтобы смотреть в глаза, я локти заламываю, и каким-то чудом нахожу в себе силы не отступить.

Двор под камерами, это очень хороший район, и Морев не осмелился бы нанести физический вред, но телом управляют порывы, которые едва удается контролировать. Вдруг он тоже себя еле сдерживает? Какой будет цена ошибки?

— Так сильно напрягаешься, - констатирует быстро, требовательно оглядывая с головы до ног и обратно. Опускаю руки. - Боишься, - открывает для себя Америку и снова прищуривается.

Не нравится.

Совсем ему не нравится, как реагирую, ведь появился весь такой доброжелательный, улыбчивый, щедрый. Ольгу Андреевну мою в себя влюбил.

— Я никогда не могла предугадать, что ты сделаешь. Поэтому рядом с тобой всегда нахожусь в, так сказать, - усмехаюсь, потому что взрослая, сама над собой иронизирую, - тонусе. Что, задевает?

Снова оглядывает меня.

— Глаза, вижу, починила. Смотришь ровно, когда я тебя осматривал, и намека на косоглазие не было.

— Ещё в десять лет сделала операцию, ты вроде бы не заметил тогда, что меня не было неделю, а потом что-то изменилось. Это из-за врожденной дальнозоркости: она тоже компенсировалась, и с шестнадцати лет я без очков. Лизе, к счастью, не передалось.

— Это ерунда, лечится несложно, результаты прекрасные.

— В детстве мне так не казалось. - По коже скользит то жар, то холод, мы говорим о прошлом откровенно, я одновременно ждала и опасалась этого. Пусть он и не на коленях, главное, я в норме.

— Почему тогда не уволилась сразу? Хотя бы не сказала мне? Какие мотивы?

— Когда я поняла, что ты меня не узнал, решила подставить в самый удачный момент.

— Это неправда, - усмехается.