Книга Чудо для Алисы, страница 96 – Елена Левашова

На меня разом устремляются взгляды внимательных благодарных глаз моих товарищей…

Впервые за эти дни я крепко сплю. Усталость словно прорывается сквозь защитную шелуху страха и стресса. Через мутное окно автобуса я провожаю величественные горные пейзажи, ставшие последним пристанищем для моего папы…

Горы сменяются равнинами Тбилиси, а затем элитными высотками современного города. Автобус мчится по полупустым утренним трассам, приближаясь к блестящему зданию международного аэропорта Тбилиси.

Подключаюсь к вай-фаю аэропорта. Улыбка расплывается на моем лице при виде милых селфи тети Глаши и искренних сообщений деда Никиты. Как же я соскучилась по близким! Страшно представить, что было бы, если бы меня не нашли… Пожалуй, я скрою от родных подробности горного путешествия. Просматриваю сообщения Любаши, а затем невольно захожу в историю переписки с Богданом: он не выходил на связь со дня поездки. Я не успеваю найти этому факту объяснение: в мои тайные размышления врывается Мир:

— Лисенок, представляешь, Рябинин не был в сети со дня отъезда!

Набираю в легкие побольше воздуха, чтобы ответить как можно более спокойно или даже равнодушно, но Боголюбов пристраивается рядом и щелкает наши усталые моськи на камеру айфона.

— Мир, что ты делаешь? – возмущаюсь я.

— Выложу время прилета в инсту. Это как прямой намек, Алиса, понимаешь?

— Не понимаю, Мир. Зачем? Это наше дело и, вообще… – «Черт, как же дрожит голос!»

— Алиска, как только приземлимся, я поеду в больницу: меня срочно вызвали на работу. Профессор Марьев загремел в хирургию с аппендицитом. Сегодня четверг – операционный день, и мне придется заменить профессора. Я не смогу доставить тебя до дома, теперь понимаешь?

— А-а-а, ты про это? Я связалась с водителем, которого ты тогда присылал, помнишь? Его зовут Иван Тимофеевич. Не волнуйся, доктор Боголюбов, меня доставят в целости и сохранности, – грустно улыбаюсь я.

Самолет приземляется без задержек. Майор Кононец прощается с членами экспедиции, поблагодарив каждого за внесенный в расследование вклад: кто-то перебирал архивы и собирал информацию от свидетелей-офицеров, кто-то делал фоторепортажи и расспрашивал местных жителей ближайших поселков. Сдерживая слезы печали, мы обнимаемся.

— Товарищи, я лично позвоню каждому из вас и сообщу о дальнейшем ходе расследования, – успокаивает он группу. Мы стоим еще минуту, тепло прощаясь и вспоминая выпавшие в горах испытания. Наши голоса и смех поглощают льющиеся из динамиков объявления и гул самолетов.

Иван Тимофеевич улыбается мне и машет рукой, неуклюже перетаптываясь на входе. Мир клюет меня в щеку быстрым поцелуем и торопится к такси:

— Пока, Лисенок. Напиши сообщение, как доберешься до дома. Боюсь, ответить на звонок не смогу, профессор Марьев…

— Я помню, док. Не переживай, работай спокойно, – целую парня в щеку в ответ.

Зима украсила родной город белоснежными сугробами, переливающимися разноцветными огнями в свете солнечных лучей. Витрины магазинов и ресторанов нарядно украшены.

Мы мчимся по расчищенным улицам и болтаем о приключениях в горах: Иван Тимофеевич всю дорогу вспоминает армейские годы и балует мой слух рассказами о походах.

Я нетерпеливо ерзаю на месте, когда машина сворачивает на Озерную: в груди нарастает необыкновенный трепет, похожий на щекотку.