Книга Влюбленная. Гордая. Одинокая, страница 36 – Елена Левашова

«У меня нет сердца, и я решил его себе нарисовать», – ответил он тогда на мой вопрос. Как давно это было… И как удивляет меня его взгляд – совсем не бессердечный, а сочувствующий и понимающий.

— Любаша, дочка, ты хорошо себя чувствуешь? Может, окошко открыть? – шепчет мама, когда за мужчинами закрывается дверь. – Ты красная как помидор.

Пожалуй, мои пылающие щеки не заметит только слепой. Мне поможет разве что шоковая терапия: окунуться в сугроб или ледяной колодец, но, боюсь, мамулю не устроят эти варварские методы.

— Мамуль, я просто разволновалась. Все хорошо, – надеваю на лицо непринужденную улыбку.

Алешка проголодался и устал. Он громко ноет и сучит здоровой ногой по кушетке, требуя шоколадку и мягкую подушку.

— Алеша, потерпи, ты не маленький, – шиплю я, ероша вихрастую голову мальчишки.

— Кто это у нас тут капризничает? – дверь распахивается, и Боголюбов застывает в дверном проеме, широко улыбаясь моему брату.

За ним следует доктор Баскаков – худощавый невысокий мужчина, кажущийся в сравнении с Миром карликом.

— «Гарри Поттер» или «Волшебник Изумрудного города»? – Мирослав присаживается на корточки возле Алешки. Касается рукой кушетки, на которой лежит капризный пациент, обдавая запахами кофе и знакомого мне пряного парфюма. Замечаю торчащие из синих замшевых мокасин носки с веселеньким принтом: дольки лимона на салатном фоне. Похоже, Боголюбов не взрослеет!

— Ни то, ни другое! – выпаливает мальчишка. – Я, вообще-то, детские детективы люблю.

Мир не замечает меня, сосредоточившись взглядом на недовольном лице маленького манипулятора.

— Я тебе принесу. Ты не против?

— Нет, – губы брата разъезжаются в довольной улыбке.

Почему у меня все не так? Не как у других женщин? Я не могу играть и хитрить, как ни стараюсь. Хочу казаться неприступной глыбой, а стоит ему появиться рядом – растекаюсь лужицей. Почему? И зачем Миру приходить к моему брату, приручать парнишку своим вниманием? Зачем помогать мне?

— Думаю, не стоит, – возражаю я, с усилием переводя взгляд с кафельного пола на физиономию Боголюбова.

— Я сам решу, что мне делать, – обрывает он. В голосе звучит неприкрытая обида. Не сговариваясь, мы отводим взгляд друг от друга: Боголюбов – на Алешку, а я – в пол.

Мама подписывает документы, необходимые для госпитализации, и не слышит нас. Баскаков расспрашивает мамулю о болезнях брата и перенесенных детских инфекциях, подсовывая ей бланки для подписи.

— Отделение предоставляет вам комфортную палату. Двухместную, – бросив двусмысленный взгляд на Мира, произносит Баскаков.

— Как же так? – причитает мамуля. – Мы не сможем…

— Все нормально. Успокойтесь, Вера Николаевна. Мальчику предстоят сложная операция и длительная реабилитация. Вам положена отдельная палата, – Боголюбов бесшумно вырастает за спиной мамули и мягко касается ладонью ее плеча.

— Спасибо вам, спасибо, – тараторит мама.

Мирослав потирает руки и, бросив взгляд на наручные часы, направляется к двери. Вот и все. Он сейчас уйдет.

— Спасибо… вам, – хрипло шепчу я. Он заслужил благодарность, так почему в горле словно рассыпали песок? Мои запоздалые слова летят Миру в спину, как дротики.

— Любовь Петровна, зайдите ко мне после того, как закончите здесь. Отделение гинекологии, третий этаж… – слегка обернувшись, произносит он.