Книга Влюбленная. Гордая. Одинокая, страница 59 – Елена Левашова

— Задерживай Боголюбова до выяснения обстоятельств дела.

— Что?! Я не убивал Марианну! – кричит Мир, обреченно запуская пальцы в густую шевелюру. Его голос эхом разносится по высоким больничным коридорам, вызывая новую волну любопытного оживления.

— Так точно, товарищ капитан, – рапортует Горохов, игнорируя метания Мира. – Вы поедете со мной, а девушка может приехать позже.

— Позже? – шепчу я, озираясь на проходящих мимо людей.

— Думаю, часам в шести будет в самый раз, – Горохов обнажает в улыбке щербатые зубы, как будто приглашает на свидание.

Пронизывающий ветер взвивает полы длинного шарфа, когда я выбегаю из больницы. Натягиваю шапку до самых бровей, пытаясь скрыть жгучие слезы. Впору предложить свою кандидатуру на роль главной героини фильма «Невезучая».

Однако когда опускаюсь на мягкое сиденье «морковки», силы возвращаются, движение крови ускоряется, а в глазах появляется голодный блеск. Черт, даже тошнота не притупляет выросший аппетит. Кладу руки на еще плоский живот, ласково поглаживая.

— Твой папа не виноват, малыш. Не виноват… А я… может быть, мне стоило держать язык за зубами? – в душе запоздало разливается горечь вины. Как нужно было поступить? Промолчать и всю жизнь мучиться от неизвестности? Подозревать, представлять обескровленное лицо несчастной девушки в кошмарных снах и не верить? Ну уж нет! Не могу я так…

Решительно утираю слезы и газую, стремясь поскорее покинуть это гиблое место.

Мирослав

Я разменял чистенькие белые коридоры клиники «Шестак и Ко» на зловонное заключение. Разменял по собственной глупости или нелепой случайности, а может, из-за долбаного врачебного долга перед умирающей девушкой.

Все не важно теперь. Никого не волнует, какие благородные порывы или мотивы двигали мной. Я подозреваемый. А для родителей Марианны – убийца.

Возможно, для всех моих близких и коллег – убийца. И для Любы – основного свидетеля обвинения – я тоже убийца!

— Боголюбов, к стене, руки за спину, – вздрагиваю от голоса конвоира и поднимаюсь со скрипучей койки. Определенно темнота и зловоние тюремных коридоров притупляют чувства.

Под тяжелыми взглядами сокамерников меня обыскивают и надевают наручники. Ведут по серым коридорам с низкими потолками и потрескивающими пыльными лампочками «на допрос» – так сказал конвоир. Винник сидит за столом со скучающим видом и шуршит страничками протоколов. Рядом лежит диктофон.

Будь его воля, он бы осудил меня сегодня и приговорил к максимальному сроку заключения. Конвоир снимает наручники и скрывается за металлической дверью. Прибитый к полу стул, грязный пластиковый стол и пыльное, заколоченное решеткой окно… На память не к месту приходят шикарные интерьеры клиники «Шестак и Ко». Смазанным кадром перед глазами мелькают картинки, в которых я, облаченный в белоснежный халат с эмблемой клиники, спокойно оперирую или принимаю пациенток. Видение, как яркий воздушный змей, кружит над головой и вероломно улетает. А я не в силах ухватить его за хвост: ледяным водопадом на меня обрушивается реальность.

Представляю вытянутые лица Дианы и ее отца при виде заголовков во всех газетах:

«Совладелец нового многопрофильного центра подозревается в убийстве!» или «Гинеколог-убийца среди нас!».

Винник долго смотрит на меня, словно изучает или намеренно мучает взглядом, провоцируя на признание, а потом спрашивает: